ИЗ ФОНДОВ РБД

Елизарова Инга Александровна

Международно-правовые иммунитеты в уголовном праве

Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н.

Специальность 12.00.08

Москва

РБД  

2005

Елизарова, Инга Александровна

Международно-правовые иммунитеты в уголовном праве [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. к.ю.н.: Спец. 12.00.08 / Елизарова Инга Александровна; Ставроп. гос. ун-т. - М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Елизарова Инга Александровна

Международно-правовые иммунитеты в уголовном праве

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

к.ю.н.

Специальность 12.00.08

Ставрополь - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

ЕЛИЗАРОВА ИНГА АЛЕКСАНДРОВНА

МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВЫЕ     ИММУНИТЕТЫ В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ

Специальность   12.00.08

Уголовное право и криминология;

уголовно-исполнительное  право

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание   ученой степени кандидата юридических наук

Ставрополь — 2004

Диссертация выполнена на кафедре уголовного права Ставропольского  государственного университета

Научный руководитель:         доктор юридических наук

Кибальник Алексей Григорьевич

Официальные оппоненты:   доктор юридических наук, профессор

Яцеленко Борис   Викторович

кандидат юридических наук Ображиев  Константин   Викторович

Ведущая  организация

Академия экономической безопасности МВД РФ

Защита состоится 8 июля 2004 года в 12 часов на заседании Дис­сертационного совета КМ 212.256.03 при Ставропольском государ­ственном университете (355009 г. Ставрополь, ул. Пушкина,  1).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Ставрополь­ского  государственного университета.

Автореферат разослан 4 июня 2004 года.

Ученый секретарь

Диссертационного  совета КМ 212.256.03

кандидат юридических наук, доцент

Т.И.Демченко

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. В Уголовном кодексе РФ сфор­мулировано положение о том, что вопрос об уголовной ответ­ственности дипломатических представителей иностранных госу­дарств и граждан, которые пользуются иммунитетом, в случае со­вершения этими лицами преступления на территории России, разрешается «в соответствии с нормами международного права» (ч. 4 ст. 11). Таким образом, в отечественном уголовном законода­тельстве практически впервые появилось упоминание об иммуни­тете от уголовной ответственности, когда сам иммунитет закреплен в международном праве.

В связи с этим возникает проблема понимания правовой приро­ды международно -правовых иммунитетов в национальном уголов­ном праве России, понимания оснований и пределов особого по­рядка наступления уголовной ответственности для лиц, обладающих иммунитетом в соответствии с положениями международного права.

Как известно, преступность и наказуемость деяния определяют­ся только в Уголовном кодексе. Однако решение вопроса об уголов­ной ответственности связано не только с Уголовным кодексом РФ, но и с иными источниками: в частности, международно-правовы­ми актами, которые в силу ч. 4 ст. 15 Конституции РФ обладают юридическим приоритетом.

В последнее время в теории усилился интерес к пониманию юридического значения иммунитетов в уголовном праве. Вышел ряд работ,  посвященных проблемам понимания иммунитетов в

/                    J                                ч   1      В   КОТОРЫХ   ПОД  УГО-

уголовном праве  (уголовной юрисдикции),                        ^                  ^к

ловно-правовыми иммунитетами предложено понимать совокуп­ность специальных прав и привилегий, предоставляемых особо оговоренным в законе категориям лиц, и регулирующих отличный от общепринятого порядок привлечения указанных лиц к уголов­ной ответственности или освобождения от таковой.

С другой стороны, в отечественной науке иммунитет большин­ством авторов продолжает рассматривается исключительно как институт процессуального права. Полагаем, что такой подход не вполне соответствует букве действующего уголовного законодатель­ства, где признается существование иммунитета именно как мате­риально-правовой категории.

¹ См., например: Кибалышк А.Г. Иммунитеты в уголовном праве. — Ставрополь, 1999; Лукашук И. Иммунитет в отношении уголовной юрисдикции // Российская юстиция. — 1998.— 4; Наумов А. Иммунитет в уголовном IJJJW'JZAlfWftjyftftfJflf'i⁰- ~~ '998. — 2.

БИБЛИОТЕКА        }                          3

I            СПетерб/

!                         '

Особую остроту имеет вопрос о юридической природе и значе­нии международно-правовых иммунитетов в уголовном праве: ведь, по существу, положения ч. 4 ст. 11 УК РФ детально не регламентируя вопросы уголовной ответственности лиц, обладающих тем или иным международно-правовым иммунитетом, полностью отсылают к нормам международного  права,.

В отечественной науке специального исследования относительно места и юридического значения международно-правовых иммуни­тетов в уголовном праве не проводилось. Поэтому данная тема пред­ставляется весьма актуальной и необходимой для проведения дис­сертационного исследования.

Цели и задачи исследования. Целью работы является обоснование понятия и юридического значения международно-правовых имму­нитетов в отечественном уголовном праве.

Кроме того, в качестве цели выступает детальное изучение со­циальных причин появления международно-правовых иммуните­тов и их значения при применении уголовно-правовых норм.

Достижение этих целей возможно путем решения следующих задач:

1)          изучения исторической эволюции доктрин о международно-
правовых  иммунитетах;

2)          выработки универсального понимания международно-пра­
вовых иммунитетов в современном уголовном праве;

3)          обоснования классификации международно-правовых им­
мунитетов в уголовном праве;

4)          сравнительно-правового анализа места и значения междуна­
родно-правовых иммунитетов в уголовном законодательстве  Рос­
сии зарубежных стран;

5)          исследования значения международно-правового иммунитета
для наступления уголовной ответственности и освобождения от нее;

6)          изучения имеющейся судебной практики и позиции работ­
ников судов и правоохранительных органов,  касающихся темы
исследования;

7)          разработки предложений по совершенствованию норм рос­
сийского уголовного законодательства,  связанных с международ­
но-правовыми иммунитетами.

Объектом исследования являются общественные отношения и интересы, связанные с реализацией положений о международно-правовых иммунитетах в российском уголовном праве.

Предметом диссертационного исследования стали объективные и субъективные признаки иммунитетов от уголовной ответствен­ности,  сформулированные в нормах международного права.

В качестве методологической основы проводимого исследования выступают диалектический, логико-правовой, сравнительно-пра­вовой, историко-правовой, системно-структурный, социологичес­кий (в том числе анкетирования) и некоторые другие методы.

Нормативной основой работы явились международные договоры и конвенции, участницей которых является Российская Федерация, в том числе: Устав ООН, Статут Международного Суда ООН, Кон­венция о привилегиях и иммунитетах Организации Объединенных Наций, Конвенция о привилегиях и иммунитетах специализиро­ванных учреждений ООН, Венская конвенция о дипломатических сношениях, Венская конвенция о консульских сношениях, Кон­венция о специальных миссиях, Венская Конвенция о представи­тельстве государств в их отношениях с международными организа­циями универсального характера, Конвенция о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международ­ной защитой, Венская конвенция о праве международных догово­ров, Устав Совета Европы, Конвенция о привилегиях и иммуните­тах Совета Европы, двусторонние консульские конвенции.

Также нормативную базу диссертации составили Конституция Российской Федерации 1993 года, Уголовный кодекс РФ 1996 года, Уголовно-процессуальный кодекс РФ 2001 года, ряд федеральных законов России (например, «О международных договорах Россий­ской Федерации») и подзаконных актов.

Кроме того, в диссертации проведен сравнительный анализ дей­ствующего конституционного и уголовного законодательства Рос­сии и ряда зарубежных стран (Германии, Франции, Испании, Польши, Великобритании, США), касающегося изучаемой пробле­мы. В процессе исследования исторической ретроспективы развития международно-правовых иммунитетов в уголовном праве изучены уголовные и иные законы РСФСР, СССР, Российской Империи.

Теоретическая основа исследования. В процессе написания приме­нялись достижения наук уголовного, международного, конституци­онного, уголовно-процессуального права, общей теории права.

Особую значимость при написании диссертации сыграли рабо­ты таких авторов, как Ф.А. Агаев, И.П. Блищенко, А.И. Бойцов, Дж. Вуд, Б.В. Ганюшкин, Л.В. Головко, Н.Д. Дурманов, С.Г. Кели-на, А.Г. Кибальник, А.А. Ковалев, В.Е. Левин, Ф. Лист, И.И. Лука-шук, М.В. Митрофанов, А.П. Мовчан, А.В. Наумов, А.А. Пионтков-ский, К.К. Сандровский, Ж. Серре, Н.С. Таганцев, А.Н. Трайнин, Н.А. Ушаков, Ч.Ч. Хайд, М.Д. Шаргородский, Дж. Флетчер, P.H.F. Bekker, S. Sawicki.

Эмпирическую базу исследования составили результаты выбороч­ного исследования (социологического опроса), проведенного в г.г. Ставрополе, Краснодаре. По специально разработанной анкете опрошено 200 сотрудников судов и правоохранительных органов.

Рассмотрена имеющаяся судебная практика, связанная с про­блемой международно-правовых иммунитетов в уголовном праве.

Научная новизна работы заключается в том, что впервые на мо­нографическом уровне осуществлено комплексное научное иссле­дование, посвященное проблеме значения международно-право­вых иммунитетов в уголовном праве и их классификации.

Комплексная разработка данной темы осуществлена путем ана­лиза сущностного характера международно-правовых иммуните­тов в уголовном праве как особого порядка наступления уголовной ответственности, определенного в приоритетно действующих нор­мах международного права.

Основные положения и выводы, выносимые на защиту:

1.   Функциональная природа международно-правовых иммуни­
тетов в уголовном праве, дающая возможность их преодоления в
порядке, установленном актами международного права.

2.  Международно-правовые иммунитеты в уголовном праве пред­
ложено определить как совокупность особых правил, установлен­
ных в международном праве в отношении определенного круга лиц,
и регулирующих особый порядок наступления уголовной ответ­
ственности по национальному уголовному праву.

3.           Отсылочный характер  соответствующих уголовно-правовых
положений, признающий возможность прямого применения нор­
мы международного права в вопросе уголовной ответственности
для лиц,  обладающих международно-правовым  иммунитетом.

4.           Общность видовой классификации международно-правовых
иммунитетов в современном уголовном праве России и ведущих
зарубежных государств. Анализ актов международного права при­
водит к выводу о том, что основная причина появления любого
современного международно-правового иммунитета кроется в его
функциональной необходимости, и позволяет определить следую­
щие  виды международно-правовых иммунитетов в современном
уголовном праве: дипломатических агентов; административно-тех­
нического персонала посольств;  обслуживающего персонала по­
сольств; дипломатических курьеров; персонала специальных мис­
сий;   представителей государств в международных организациях;
персонала международных организаций;  консульский; военнослу­
жащих, дислоцированных за границей.

5.       Относительный характер международно-правовых иммуните­
тов в уголовном праве, выражающийся в возможности наступле­
нии уголовной ответственности  по  национальному уголовному
законодательству в случае преодоления юридических препятствий,
определенных в нормах международного права.

6.       Наличие международно-правового иммунитета как изъятие из
общих правил действия национального Уголовного закона по кру­
гу лиц. Соотнесение международно-правового иммунитета с прин­
ципом равенства перед законом.

7.       Невозможность признания за международно-правовым имму­
нитетом обстоятельства декриминализации совершенных преступ­
ных деяний, а также обстоятельства,  исключающего юридическую
обязанность подлежать уголовной ответственности в случае совер­
шения преступления. Регламентация материально -правовых основа­
ний наступления уголовной ответственности лица при преодолении
международно-правового иммунитета.   Наличие международно-пра­
вового иммунитета как общего,  обязательного, но условного (вре­
менного) основания освобождения от уголовной ответственности.

8.       Предложения по совершенствованию ч. 4 ст. 11 УК РФ в соот­
ветствии с нормами международного права.

Практическая значимость работы состоит в том, что ее положения и выводы могут быть использованы для совершенствования уголов­ного законодательства Российской Федерации, решения вопросов наступления уголовной ответственности в отношении лиц, облада­ющих международно-правовым иммунитетом, и освобождения от нее. Результаты настоящего исследования могут быть использованы также в учебном процессе и научных исследованиях по тем вопросам уголовного права, которые сопряжены с проблемами уголовной ответственности и действия Уголовного закона по кругу лиц.

Апробация результатов исследования. Положения и выводы дис­сертации отражены в четырех опубликованных работах (лекции и трех научных статьях). Теоретические выводы и положения докла­дывались на межвузовских конференциях и семинарах в г.г. Ставро­поле и Краснодаре, а также на заседаниях кафедры уголовного права Ставропольского  государственного  университета.

Результаты исследования внедрены в учебный процесс Ставро­польского государственного университета и Северо-Кавказского социального института (г. Ставрополь) при преподавании курса Общей части уголовного права.

Структура диссертации отвечает основной цели и предмету ис­следования. Диссертация состоит из введения, двух глав и заключе-

ния. В параграфе первом первой главы изучена историческая эволю­ция доктрины международно-правовых иммунитетов. Во втором параграфе предложено понятие международно-правового иммуни­тета в современном уголовном праве.

Во второй главе рассмотрены виды международно-правовых им­мунитетов в уголовном праве (параграф 1); проведен анализ значе­ния международно-правовых иммунитетов при определении пре­ступности и наказуемости деяния (параграф 2) и освобождении от уголовной ответственности (параграф 3). В заключении приводятся итоги и выводы исследования. Завершает работу библиографический список использованных правовых источников и литературы.

Диссертация оформлена в соответствии с требованиями ВАК России.

СОДЕРЖАНИЕ    РАБОТЫ

Глава I. Обусловленность существования международно-правовых иммунитетов в национальном уголовном праве.

В первом параграфе изучена историческая эволюция доктрины международно-правовых   иммунитетов.

На основе изучения исторических памятников сделан вывод о том, что в древних традиционных обществах неприкосновенность особы иностранного посла основывалась на сакральной доктрине: в монархических государствах Востока посол представлял собой «вто­рое я» монарха как носителя Божественной власти на земле; в рес­публиканских государствах античности личность посла считалась выразителем интересов гражданского населения, находившимся под опекой богов.

В дальнейшем в средневековой европейской цивилизации раз­витие международно-правовых иммунитетов (в первую очередь — дипломатического и консульского) связано с развитием постоян­ных межгосударственных контактов, характерных для обществ в период становления буржуазного строя. В рождающейся доктрине международного права (Б. Айала, А. Джентили, Г. Гроций) на смену сакральной доктрине священности особы посла начинает прихо­дить идея экстерриториальности («внеземельности»), согласно ко­торой особа посла изымается из сферы действия юрисдикции при­нимающего государства, и в отношении него действует закон посылающего (аккредитующего) государства. В XVII—XIX вв. тео­рия экстерриториальности дипломатических и консульских пред­ставителей иностранных государств находит свое непосредственное

закрепление в уголовном законодательстве европейских стран, в том числе и России (Уложение о наказаниях уголовных и исправи­тельных 1845 года, Уголовное уложение  1903 года).

К середине XX века теория экстерриториальности перестала удов­летворять нормам о дипломатическом и иных международно-пра­вовых иммунитетах — на смену ей пришла теория представитель­ного характера посольств и иных международных миссий, в связи с которой посол представляет не только царствующую или правя­щую особу, но и весь народ.

Принятие Венской конвенции о дипломатических сношениях от 18 а    еля      1961    го а² Wanee — Венская конвенция 1961 года) вызвало

в доктрине международного права настоящую дискуссию о правовой природе правового статуса международно-правовых иммунитетов. Результатом принятия Венской конвенции 1961 года стало обоснова­ние теории функционального (служебного) назначения дипломатических и других международно-правовых иммунитетов. Суть данной теории сводится к следующему положению: наличие международно-право­вых иммунитетов является условием обеспечения представительству возможности свободно и независимо выполнять свои функции.

Диссертант, анализируя действующие документы международ­ного права, делает вывод о том, что все разновидности междуна­родно-правовых иммунитетов в настоящее время основаны на не­обходимости свободного и независимого выполнения своих функциональных обязанностей. В число последних включается и представительная функция. Универсальным юридическим индика­тором функциональной природы международно-правовых имму­нитетов является то обстоятельство, что они преодолимы — при выполнении ряда условий в отношении лиц, обладающих такими иммунитетами, может наступать уголовная ответственность в соот­ветствии с законом страны пребывания.

Второй параграф посвящен определению понятия международно-правовых иммунитетов в современном уголовном праве.

В работе отмечено, что многими исследователями отрицается наличие материально-правовых иммунитетов в уголовной юрис­дикции, а этот институт считается процессуальным по своей при­роде. Однако гл. 52 действующего УПК РФ не отвечает на вопрос о материально-правовом основании изъятия из обычного порядка наступления уголовной ответственности. Да и не может процессу­альный закон ответить на данный вопрос — ибо это «компетенция» только материального уголовного права.

² Ведомости Верховного Совета СССР. - 1964. - 18.-Ст. 221.

На основе анализа понятий «уголовная ответственность» в мате­риальном и процессуальном смыслах автор полагает, что особый порядок наступления уголовной ответственности носит материаль­ный характер. Имеются все основания признать существование ма­териального иммунитета в уголовном праве. При этом иммунитет (в уголовно-правовом смысле) представляет собой особый поря­док наступления уголовной ответственности для особо оговорен­ных категорий лиц.

Другое дело, что юридический статус лиц, в отношении кото­рых действуют особые «правила» уголовной ответственности, зача­стую указаны не в уголовном законодательстве, а в других отраслях права. Именно в этом, на наш взгляд, заключается основная труд­ность в понимании материальных оснований уголовно-правовых иммунитетов. Особенно характерно это в нашем случае, когда из­начально основания исключительных правил наступления уголов­ной ответственности для многих категорий лиц установлены в меж­дународном праве: так, положения ч. 4 ст. 11 УК РФ напрямую кор­респондируют к нормам международного права.

В силу положений ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, международное право обладает приоритетом над национальным, в т.ч. уголовным. Таким образом, и на законодательном уровне, и в теории призна­но существование «отсылки» — то есть непосредственного (без при­ведения в тексте Уголовного закона) указание на действие нормы международного права, имеющей уголовно-правовое значение. Ситуация с международно-правовым иммунитетом в уголовном праве носит именно такой характер - ведь ни перечень лиц, обла­дающих иммунитетом в силу международного права, ни пределы такого иммунитета не определены в уголовном законе. Таким обра­зом, можно констатировать то обстоятельство, что решение уго­ловно-правового вопроса об ответственности лиц, обладающих международно-правовым иммунитетом, решается не в рамках на­ционального УК.

Положения об уголовно-правовом иммунитете, закрепленные в нормах международного права, по существу включаются во внут­реннее уголовное законодательство и действуют на территории нашей страны непосредственно, то есть без внесения изменений и допол­нений в Уголовный кодекс РФ.

В любом случае, когда источником российского уголовного пра­ва становится норма международного права, по существу происхо­дит их совместное применение. Через предписания УК РФ опосре­дованно и согласованно действуют уголовно-правовые нормы меж-

10

дународного характера (в том числе и нормы об иммунитетах, зак­репленные в международном праве).

Аналогичная ситуация имеет место при регламентации междуна­родно-правовых иммунитетов в уголовном праве цивилизованных государств (Германии, Франции, Испании, Польши, Великобри­тании, США и др.)

Диссертант полагает, что положение об универсальности регла­ментации международно-правовых иммунитетов в уголовном пра­ве России и стран континентальной и общей систем права само по себе свидетельствует о сближении правовых систем и подтверждает мысль о том, что между уголовно-правовыми системами России и Запада на самом деле гораздо больше общего, нежели различного.³

На основании приведенных рассуждений, автор предлагает оп­ределить международно-правовые иммунитеты в уголовном праве как совокупность особых правил, установленных в международном праве в отношении определенного круга лиц, и регулирующих особый порядок наступления уголовной ответственности по национальному уголовно­му праву.

С таким определением согласились более 70% респондентов.

Характер и объемы международно-правовых иммунитетов раз­личных категорий лиц существенно отличаются друг от друга. В свя­зи с этим закономерно появляется вопрос об их классификации. Наиболее предпочтительной представляется классификация меж­дународно-правовых иммунитетов в уголовном праве по видовой принадлежности, то есть в зависимости от юридического статуса лиц, ими обладающими.

Объем иммунитетов может сильно варьироваться в пределах одной и той же категории лиц (например, объем иммунитета ди­пломатического агента и обслуживающего персонала посольств и миссий), а может практически совпадать у различных категорий (например, дипломатических агентов и ряда консульских долж­ностных лиц). Гранью между видовой принадлежностью иммунитета выступает его служебная предназначенность, воплощенная именно в правовом статусе лица.

Далее автор заостряет внимание на принципиальном моменте: в юридической практике, теории и обиходе наиболее распространен термин «дипломатический иммунитет». Круг лиц, обладающих «дип­ломатическим иммунитетом», весьма обширен и определен во мно­гих международно-правовых актах,  участником  которых является

³ ФлетчерДж., Наумов А.В. Основные концепции современного уголовного права. — М., 1998. - С. 508.

11

Россия, однако само наличие международно-правового иммунитета указанных лиц диктуется функциональной необходимостью. Оче­видно, что функции, скажем дипломатического агента и диплома­тического курьера совершенно различны; деятельность вышепере­численных лиц резко отличается друг от друга. По этой собственно причине различен и объем иммунитета, принадлежащий различ­ным служащим дипломатического представительства, как различна возможная процедура лишения иммунитета.

В силу указанных обстоятельств автор полагает, что примени­тельно к уголовному праву было бы справедливее употреблять не столько термин «дипломатический иммунитет», сколько иммуни­тет того или иного вида служащих дипломатического представи­тельства (дипломатического агента, административно-техническо­го персонала, дипломатического курьера и т.д.) С другой стороны, такое «дробление» дипломатического иммунитета (с точки зрения материального уголовного права) обусловлено различным уголов­но-правовым значением его «видов», что особенно ярко проявля­ется в объеме содержания, сфере действия и возможной процедуре преодоления этих иммунитетов.

Анализ действующих актов международного права позволил определить следующие виды международно-правовых иммуните­тов в современном уголовном праве Российской Федерации: 1) дипломатических агентов; 2) административно-технического пер­сонала посольств; 3) обслуживающего персонала посольств; 4) дип­ломатических  курьеров;   5)   персонала  специальных  миссий;

6)   представителей  государств  в  международных  организациях;

7)  персонала международных организаций; 8) консульский; 9) во­
еннослужащих, дислоцированных за границей.

Предложенную классификацию видов международно-правовых иммунитетов в уголовном праве, основанную на доктрине функ­циональной принадлежности иммунитета, поддержали 68% опро­шенных нами респондентов.

Все вышеприведенные международно-правовые иммунитеты по сфере действия являются общеуголовными, то есть распространяют­ся в отношении любого совершенного преступного деяния.

Глава II. Юридическое значение международно-правовых иммуни­тетов в уголовном праве.

В первом параграфе проанализированы виды международно-пра­вовых иммунитетов в уголовном праве.

Иммунитет дипломатических агентов. Уголовно-правовым им­мунитетом обладает, в первую очередь,  «дипломатический агент»,

12

под которым понимается: а) глава представительства — лицо, на которое аккредитующим государством возложена обязанность дей­ствовать в этом качестве; оно должно принадлежать к классу послов и нунциев, либо посланников или интер1гунциев, либо поверенного в делах; б) член дипломатического персонала представительства — то есть член персонала представительства, имеющий любой ди­пломатический ранг.

Иммунитет дипломатического агента от уголовной юрисдикции действует в отношении любой его деятельности, а также распростра­нен на членов его семьи, постоянно проживающих вместе с ним. диссертант полагаем, что распространение иммунитета дипломати­ческого агента на членов его семьи подтверждает идею о функцио­нальной природе такого иммунитета. Составной частью иммунитета дипломатического агента является право свидетельского иммунитета. Однако, и в случае отказа от свидетельского иммунитета лица, име­ющие иммунитет дипломатического агента не могут привлекаться к ответственности за возможную дачу ложных показаний, если с них не снят иммунитет от уголовной юрисдикции в целом.

Объем иммунитета дипломатического агента может зависеть от фактора гражданства. Если дипломатический агент является гражда­нином аккредитующего государства, то он обладает полномасш­табным иммунитетом от уголовной юрисдикции страны пребыва­ния. В случае, когда дипломатический агент является гражданином страны пребывания, его иммунитет ограничен совершением офи­циальных действий при выполнении своих функций, как они оп­ределены в ч. 1 ст. 3 Венской Конвенции 1961 года.

В силу ст. 31 Венской Конвенции 1961 года, иммунитет в прини­мающем государстве не освобождает дипломатического агента от уголовной ответственности по законам посылающего государства. В УК РФ аналогичное положение для дипломатических агентов, пред­ставляющих Россию, следует из принципа гражданства в действии уголовного закона (ч. 1 ст. 12).

Далее в работе рассмотрен имеет срок действия иммунитета дипломатического агента, в течение которого он не подлежит уго­ловной юрисдикции страны пребывания.

В соответствии с ч. 1 ст. 9 Венской конвенции 1961 года, совершив­шего преступление члена дипломатического персонала (или члена его семьи) власти страны пребывания могут объявить persona поп grata («нежелательной персоной»). Такое лицо должно быть отозвано аккредитующим государством. Отзыв дипломатического агента, объяв­ленного persona non grata является обязанностью аккредитующего го-

13

сударства. В противном случае (отказа в отзыве либо истечения «ра­зумного срока» для отзыва) государство вправе не признавать дан­ное лицо сотрудником дипломатического представительства. Следо­вательно, лицо, объявленное persona non grata и не отзываемое аккре­дитующим государством, лишается дипломатического иммунитета и должно нести уголовную ответственность на общих основаниях. Снятие такого иммунитета аккредитующим государством должно быть «все­гда определенно выраженным» — т.е. оформленным посредством письменной ноты властям принимающего государства.

Кроме того, лишение дипломатического агента иммунитета от уголовной юрисдикции может иметь место при истечении «разум­ного срока» для оставления страны пребывания в случае истечения срока аккредитации или объявления лица persona non grata. Венская конвенция 1961 года не называет продолжительность «разумного срока» для выезда за пределы страны пребывания либо отзыва ак­кредитующим государством. Данное обстоятельство порождает оп­ределенные проблемы в применении уголовной юрисдикции, рас­смотренные на дела Abisinito Affair.

Иммунитетадминистративно-техническогоперсоналапосольств. В силу указания ч. 2 ст. 37 Венской Конвенции 1961 года, междуна­родно-правовой иммунитет от уголовной юрисдикции распро­страняется на представителей административно-технического пер­сонала посольств и постоянно проживающих с ними членов их семей. К административно-техническому персоналу относятся чле­ны персонала, осуществляющие административно-техническое обслуживание дипломатического  представительства последнего.

В работе подчеркивается, что положения Венской Конвенции 1961 года нормативно закрепили отмеченную ранее в теории тен­денцию «выравнивания»  объемов уголовно-правового  иммунитета административно-технического персонала и дипломатического аген­та, сроков действия такого иммунитета и оснований его снятия.

Основное отличие в сфере действия иммунитета дипломатиче­ского агента и члена административно-технического персонала имеет место в силу оговорки о распространении иммунитета на членов административно-технического персонала представительства и чле­нов их семей при условии, что они не являются гражданами страны пребывания или не проживают в ней постоянно. В противном слу­чае, эти лица могут пользоваться иммунитетом «только в той мере, в какой это допускает государство пребывания».

Иммунитет обслуивающего персонала посольств. В отличие от иммунитетов дипломатического агента и члена административно-

14

технического персонала, иммунитет от уголовной юрисдикции членов обслуживающего персонала представительства (неграждан страны пребывания и постоянно не проживающих в ней лиц) ого­ворен только в отношении действий, совершенных при исполне­нии своих обязанностей. Объем этого иммунитета является одним из самых узких среди всех разновидностей дипломатического им­мунитета: в соответствии с ч. 3 ст. 37 Венской Конвенцией 1961 года, иммунитет от уголовной юрисдикции распространен на все, а не только на официальные, действия, совершенные при исполнении своих обязанностей.

Однако, в России на основе взаимности обслуживающему персо­налу дипломатического представительства может предоставляться полный иммунитет от уголовной юрисдикции (например, в силу указания ч.  1 ст.  17 Положения о дипломатических и консульских

представительствах иностранных государств на территории СССР
io££          ⁴) Такое расширение объема иммунитета обслуживающе-

1966 года

го персонала не противоречит Венской Конвенции (ч. 2 ст. 47), и должно быть отражено в двусторонних соглашениях.

Своеобразным иммунитетом от уголовной юрисдикции могут пользоваться домашние работники сотрудников представительства, то есть лица, выполняющие обязанности домашнего работника у сотрудника представительства и не являющиеся служащими аккре­дитующего государства (опять-таки, неграждане страны пребыва­ния и постоянно не проживающие в ней лица).

Время действия и порядок лишения иммунитета обслуживаю­щего персонала посольств, не являющегося гражданами страны пребывания, аналогичен таковым для иммунитета дипломатичес­кого агента и административно-технического персонала посольств.

Иммунитет дипломатических курьеров. Венская Конвенция 1961 года устанавливает особый иммунитет дипломатического курь­ера (в том числе временного курьера «по особым поручениям» — курьера ad hoc), то есть лица, осуществляющего перевозку диплома­тической почты. Иммунитет дипломатического курьера имеет место только «при исполнении им своих обязанностей» (ч. 5 ст. 27 Венской Конвенции 1961 года). Особо определен срок прекращения иммуни­тета дипломатического курьера: факт завершения исполнения дип­ломатическим курьером своих обязанностей снимает препятствие для наступления уголовной ответственности в случае совершения им преступления. При этом немаловажно отметить, что не имеет ника-

* Ведомости Верховного Совета СССР. - 1966. - 22. - Ст. 387.

15

кого значения, совершено преступление во время выполнения дип­ломатическим курьером своих функций или нет.

Иммунитет персонала специальных миссий. Согласно п. «а» ст. 1 Конвенции о специальных миссиях от 8 декабря 1969 года,^{5 под} «специальной миссией» понимается «временная миссия, по своему характеру представляющая государство, направляемая одним госу­дарством в другое с согласия последнего для рассмотрения с ним определенных вопросов или для выполнения в отношении его оп­ределенной задачи». Иммунитетом от уголовной юрисдикции, совпадающим по объему с иммунитетом дипломатического агента, пользуются представители посылающего государства в специаль­ной миссии, члены ее дипломатического персонала и члены их семей, члены административно-технического персонала специаль­ной миссии и члены их семей.

Составной частью иммунитета названных лиц является абсолют­ное право отказа от дачи свидетельских показаний.

В качестве безусловного доказательства того, что уголовно-пра­вовой иммунитет членов специальных миссий является видовой разновидностью международно-правового иммунитета, можно привести следующие положения:

1.  В случае совершения преступления любой член специальной
миссии может быть объявлен принимающим государством persona
nоn grata;  последствия решения объявления члена специальной
миссии «нежелательной персоной» аналогичны таковым для дип­
ломатического агента (ст.  12 Конвенции о специальных миссиях);

2.          От уголовно-правового иммунитета любого члена специаль­
ной миссии может отказаться представляемое государство. Такой
отказ также должен быть всегда «определенно выраженным».

Иммунитетпредставителейгосударствпримеждународныхорга-низациях. Изначально этот иммунитет регламентирован в Конвен­ции о привилегиях и иммунитетахОрганизации Объединенных Наций от 13 февраля 1946 года⁶ ^^бп*^и конвенции), но получил

дальнейшую детализацию в Венской конвенции о представитель­стве государств в их отношениях с международными организация-ми универсального характера от 14 марта 1975 года.⁷ указан ной Конвенции определены иммунитет глав представительств и членов дипломатического персонала (ст. 30), и иммунитет персонала де­легаций государств на конференциях, проводимых в международных

⁵ Международное публичное право. Сборникдокумснтов.—Т. 1. —М., 1996. —С. 209-221. * Международное публичное право. Сборник документов.—Т. 1. — М., 1996. —С. 237-241. ⁷ Международное публичное право. Сборникдокумснтов.—Т. 1. — М., 1996. — С. 300-322.

16

организациях (ст. 60), приравненных по объему к иммунитету дипломатического агента.

Отличительной чертой данного иммунитета является то обстоя­тельство, что иммунитет сохраняется «в отношении сказанного или написанного ими, а также в отношении и всех действий, совер­шенных ими при исполнении служебных обязанностей» и после того, как лицо перестало быть представителем государства-участ­ника (раздел 14 ст. IV Общей конвенции).

Вопросы об отказе государства от иммунитета его представителя, сроке действия такого иммунитета в Венской конвенции 1975 года решены точно также, как и в Венской Конвенции 1961 года.

Таким образом, в настоящее время вполне допустимо говорить об унификации объема уголовно-правовых иммунитетов предста­вителей государств при международных организациях и персонала дипломатических представительств. Но сам факт унификации объе­ма данных иммунитетов вовсе не означает признания тождества их юридической природы.

Иммунитет персонала международных организаций. После Второй Мировой войны было создано более ста различных международ­ных организаций как универсального, так и специализированного характера. Не смотря на служебный характер такого иммунитета, предоставляемого «не для личной выгоды», последний нередко приравнивается в объеме к иммунитету дипломатического предста­вителя. Таковым иммунитетом обладают, например Генеральный Секретарь ООН, его Помощники, Судьи Международного Суда ООН и Международного Уголовного Суда при исполнении ими служебных обязанностей, главные администраторы и высшие должностные лица специализированных учреждений ООН и т.д.

В России существует практика заключения двухсторонних догово­ров, в которых оговариваются иммунитеты от уголовной юрисдик­ции должностных лиц представительств таких организаций, совпа­дающие по своим характеристикам с иммунитетами, закреплен­ными в основополагающих конвенциях и уставах.

Вторая разновидность уголовно-правового иммунитета персо­нала международных организаций заключается в предоставлении ограниченного освобождения от юрисдикции государства пребы­вания в отношении обстоятельств, непосредственно связанных со служебной деятельностью. Такой иммунитет обычно действует для персонала организаций, не относимого к кругу должностных лиц последних (как правило, это административно-технический и об­служивающий персонал организаций).

17

Если от иммунитета любого дипломатического представителя (в том числе и при международных организациях) может отказаться только аккредитующее государство, то в рассматриваемом виде иммунитета дело обстоит принципиально по другому. Из принци­па наличия у международной организации собственной право­субъектности следует вывод о том, что возможность лишения им­мунитета представителя международной организации может при­надлежать: 1) Высшему должностному лицу организации; 2) Коллегиальному органу организации; 3)   Организации в целом.

Консульский иммунитет. Разница в юридической природе дип­ломатического и консульского иммунитетов состоит в том, что кон­сул, будучи должностным лицом одного государства, находящимся на территории другого государства в целях защиты прав и интере­сов граждан и организаций своего государства, не представляет поли­тические интересы последнего.

Объем консульского иммунитета от уголовной юрисдикции при­нимающего государства определен в Венской конвенции о консуль-ских сношениях от 24 апреля 1963 года^{8 (далее} -В^енская конвенция 1963 года) и многочисленных двусторонних консульских конвенци­ях. Консульским иммунитетом, согласно п.п. «d», «e» ст. 1 Венской Конвенцией 1963 года, пользуются консульские должностные лица (любые лица, в том числе главы консульских учреждений, которым поручено выполнение консульских функций) и консульские слу­жащие (любые лица, выполняющие административные или техни­ческие обязанности по обслуживанию консульского учреждения).

Однако, в отличие от дипломатического, уголовно-правовой иммунитет консульских работников распространен Венской Кон­венцией 1963 года только на действия, совершенные ими при вы­полнении консульских функций (ч. 1 ст. 43).

Видимо, названная причина привела к уравниванию в объеме консульского и дипломатического иммунитетов, проводимому в двусторонних консульских конвенциях, заключенных Россией (либо бывшим СССР) с иностранными государствами.

Далее в работе проанализирован срок действия консульского иммунитета и порядок его аннулирования.

Иммунитет военнослужащих, дислоцированных за границей. По­требность в предоставлении иммунитета от уголовной юрисдикции военнослужащим, дислоцированным за границей, стала особенно явной после Второй Мировой войны, когда американские и совет-

■ Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета СССР. — 1989. — 12. - Ст. 275.

18

ские войска были размещены по всей Европе. Сам иммунитет воо­руженных сил может быть как абсолютным (чаще — именно из него исходит ч. 2 ст. 12 УК РФ) , так и относительным.

Видимо, причина тяготения любого государства к обеспечению полного иммунитета своих военнослужащих от уголовной ответ­ственности по законам страны пребывания (дислокации) обуслов­лена целым рядом политических причин.

По итогам изучения видов международно-правовых иммуните­тов в уголовном праве обоснован следующий вывод: международно-правовые иммунитеты в уголовном праве различаются в соответ­ствии с юридическим статусом лиц-обладателей такого иммунитета. Основные отличия, важные для уголовного права, имеются в объе­мах, сроке действия и порядке преодоления международно-право­вого иммунитета. В то же время со второй половины XX века общей тенденцией стала унификация пределов действия различных между­народно-правовых иммунитетов — следствием данной тенденции становится унификация возможности несения уголовной ответствен­ности лицами, обладающими такими иммунитетами.

Во втором параграфе изучено соотношение международно-пра­вовых иммунитетов и преступности деяния по уголовному праву.

На основе анализа понятий «уголовная ответственность» и «осно­вание уголовной ответственности», диссертант приходит к выводу, что наличие международно-правового иммунитета само по себе ни­как не влияет на обязанность лица подвергнуться уголовной ответ­ственности за совершенное преступление. Эта обязанность возника­ет по факту совершения деяния, содержащего все признаки опреде­ленного в уголовном законодательстве состава преступления.

Соответственно можно утверждать, что наличие международно-правового иммунитета ни в коем случае не декриминализует дея­ния. Преступление продолжает оставаться таковым. А особенности наступления уголовной ответственности выражаются в наличии тех или иных «препятствий», установленных в приоритетно действую­щем международном праве.

С данным утверждением согласились 75% респондентов.

Можно ли освобождение от уголовной юрисдикции принимаю­щего государства рассматривать в качестве изъятия из действия уго­ловного закона по кругу лиц?

Нормы международного права вполне допускают возможность осуществления национальной уголовной юрисдикции, то есть при­менения положений национального уголовного законодательства страны пребывания,  в отношении лица, обладающего междуна-

19

родно-правовым иммунитетом — условием применения норм на­ционального уголовного права опять-таки является преодоление международно-правового   иммунитета.

То, что положения международного права обладают приорите­том над национальным уголовным правом, является конституцион­ным положением всех цивилизованных стран. Поэтому само по себе наличие юридических препятствий наступления уголовной ответ­ственности лиц, обладающих международно-правовым иммуните­том, вряд ли можно однозначно назвать нарушением принципа ра­венства граждан перед законом по нижеследующим обстоятельствам:

1.  Дипломатические, консульские и пр. представители пользуют­
ся международно-правовым иммунитетом на паритетной основе —
следовательно, сам фактор паритетности условий уголовной ответ­
ственности свидетельствует о том, что принцип равенства соблю­
ден на международном уровне. Более того, в международных актах
особо оговорено, что наличие иммунитета не освобождает лицо от
уголовной ответственности по законам аккредитующего  государ­
ства — то есть международное право предписывает привлекать к
уголовной ответственности таких лиц по законам своей страны.

2.   Преодоление международно-правового иммунитета «уравни­
вает» перед законом лицо, пользующееся международно-правовым
иммунитетом, и людей страны пребывания. Сам факт возможности
наступления уголовной ответственности по закону страны пребы­
вания свидетельствует о том, что наличие международно-правово­
го иммунитета надо расценивать скорее не как исключения из прин­
ципа равенства, а как проявление международной традиции в це­
лях функционального  обеспечения деятельности иностранных
представительств и международных организаций.

Таким образом, препятствия наступления уголовной ответствен­ности при наличии международно-правового иммунитета создают специфику применения Уголовного закона, а то обстоятельство, что совершенное деяние продолжает считаться преступлением вне зависимости от преодоления иммунитета, свидетельствует о сохра­нении принципа равенства перед законом.

Данное утверждение также подтверждается следующими сооб­ражениями. Если международно-правовой иммунитет преодолен, то, при вынесении обвинительного приговора, само существова­ние такого иммунитета никак не влияет на применение мер уголов­но-правового воздействия, в том числе на выбор судом вида и размера наказания.

Данный вывод нашел поддержку у 70% наших респондентов.

20

Диссертант обращает внимание на некоторую «неудачность» за­конодательной редакции ч. 4 ст. 11 УК РФ: речь в ней идет о «дип­ломатических представителях иностранных государств и иных граж­данах,  которые пользуются иммунитетом».

Во-первых, международно-правовым иммунитетом пользуются не только дипломатические представители иностранных государств, но и представители государств при международных организациях, персо­нал самих этих организаций (многие из которых находятся в России).

Во-вторых, указание на «иных граждан» не вполне корректно — пользоваться международно-правовым иммунитетом при опреде­ленных условиях может гражданин страны пребывания или лицо без  гражданства.

По этим причинам диссертант считает целесообразным изло­жить часть 4 статьи 11 УК РФ в следующей редакции:

«Вопрос обуголовной ответственности лиц, которые пользуются иммунитетом, установленным в нормах международного права, в случае совершения этими лицами преступления на территории Рос­сийской Федерации, разрешается в соответствии с нормами между­народного права».

Данное предложение разделили 68% респондентов.

В третьем параграфе рассмотрен вопрос о международно-правовом иммунитете как основании освобождения от уголовной ответственности.

Общая юридическая природа международно -правовых иммуни­тетов в уголовном праве требует их общей регламентации в каче­стве основания освобождения от уголовной ответственности. Есте­ственно, в этом случае речь идет о ситуации непреодоления меж­дународно-правового иммунитета — недаром многие авторы видят основное уголовно-правовое значение международно-правовых иммунитетов именно в качестве оснований освобождения лица от уголовной ответственности (И.И. Лукашук, А.В. Наумов).

Освобождение лица от уголовной ответственности по причине непреодоления международно-правового иммунитета носит оче­видно «вынужденный» характер: правоприменитель не имеет права начинать процедуру уголовного преследования, пока барьер имму­нитета не сломан.

Наличие международно-правового иммунитета является общим видом освобождения от уголовной ответственности — так как для принятия такого решения никакой роли не играет, какое преступ­ление совершило лицо, обладающее иммунитетом.

Далее, международно-правовой иммунитет — обязательное (им­перативное) основание освобождения лица от уголовной ответствен-

21

ности. Такая «обязательность» является прямым следствием приори­тета международного права над национальным уголовным правом.

Далее автор обосновывает позицию, согласно которой наличие у лица международно-правового иммунитета не является основанием для окончательного освобождения от уголовной ответственности.

Во-первых, сам факт преодоления международно-правового иммунитета позволяет привлечь лицо к уголовной ответственности по закону страны пребывания.

Во-вторых, действие самого международно-правового иммуни­тета может истечь, что, в свою очередь означает осуществление уголовной юрисдикции страны пребывания (т.е. применение в от­ношении такого лица уголовного права). Причинами истечения действия международно-правового иммунитета могут быть самые разные (например, истечение срока аккредитации, истечение «ра­зумного срока» для оставления страны пребывания).

На основе проведенных рассуждений, а также с учетом сроков давности уголовной ответственности (ст. 78 УК РФ), диссертант полагает, что наличие у лица международно-правового иммунитета является общим, обязательным, по условным (временным) основани­ем освобождения отуголовной ответственности. Окончательно воз­можность уголовной ответственности такого лица исчезнет с исте­чением срока давностиуголовной ответственности.

Данное утверждение нашло поддержку у 72% респондентов.

В заключении подведены основные выводы исследования.

ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ДИССЕРТАЦИИ ОПУБЛИКОВАНЫ В СЛЕДУЮЩИХ РАБОТАХ:

1.  Уголовно-правовое значение международных иммунитетов:
Лекция. — Ставрополь: Ставропольсервисшкола, 2003. (2,0 п.л.)

2.  Доктрина дипломатического иммунитета в уголовном праве //
Труды юридического факультета Ставропольского государственно­
го университета. Вып. 3. — Ставрополь: СГУ, 2003. (0,2 п.л.)

3.         Международно-правовые иммунитеты в уголовном праве за­
рубежных стран // Труды юридического факультета Ставропольс­
кого государственного университета. Вып. 3. — Ставрополь: СГУ,
2003. (0,3 пл.)

4.         Международно-правовые иммунитеты и преступность деяния
по российскому уголовному праву // Труды юридического факуль­
тета Ставропольского государственного университета. Вып. 6. — Став­
рополь: СГУ, 2004. (0,3 пл.)

22

Подписано в печать 1.06.2004 г. Формат 60x84 '/₁₆. Гарнитура «Таймc».

Бумага офсетная. Печать офсетная. Усл. печ. л. 1,3. Тираж 100 экз. Заказ 350.

Отпечатано с готового оригинал-макета в типографии

издательско-полиграфического комплекса СтГАУ «АГРУC»,

355017 г. Ставрополь, ул. Мира, 312.

№12397

ИЗ ФОНДОВ РБД

Кузнецов Владимир Михайлович

Уголовная ответственность за отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний

Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н.

Специальность 12.00.08

Москва

РБД  

2005

Кузнецов, Владимир Михайлович

Уголовная ответственность за отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. к.ю.н.: Спец. 12.00.08 / Кузнецов Владимир Михайлович; Ин-т междунар. права и экономики им. А. С. Грибоедова. -М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Кузнецов Владимир Михайлович

Уголовная ответственность за отказ

свидетеля или потерпевшего от дачи

показаний

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

к.ю.н.

Специальность 12.00.08

Москва - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

ИНСТИТУТ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА ИЭКОНОМИКИ им. А.С. ГРИБОЕДОВА

.(.

на правахрукописи

КУЗНЕЦОВ ВЛАДИМИР МИХАЙЛОВИЧ

УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

ЗА ОТКАЗ СВИДЕТЕЛЯ ИЛИ ПОТЕРПЕВШЕГО

ОТ ДАЧИ ПОКАЗАНИЙ

Специальность 12.00.08 — уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Москва - 2004

Диссертация выполнена на кафедре уголовного права Ставропольского государственного университета

Научный руководитель:

Официальные оппоненты:

доктор юридических наук, заслуженный юрист РФ Ацельханян  Роберт Артурович

доктор юридических наук,

профессор

Пикуров Николай Иванович

Ведущая организация:

кандидат юридических наук Клебанов Лев Романович

Академия   экономической безопасности МВД РФ

Защита состоится «5» июля 2004 года в 10 часов на заседании Диссер­тационного совета К-521.005.01 в Институте международного права и экономики им. А. С. Грибоедова 107066 г. Москва, ул. Спартаковская 2/1.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института меж­дународного права и экономики им. А. С. Грибоедова.

Автореферат разослан « Ч » июня 2004 года.

Ученый секретарь Диссертационного совета

ШарылоН.П.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Проводимые в нашей стране социально-экономические и политические реформы самым серь­езным образом отразились на состояние защищенности интересов порядка отправления правосудия в России.

В настоящее время особую тревогу вызывает не только моральный дух носителей судебной власти в России, но и также правовой статус лиц, участвующих в уголовном процессе.

Это относится в полной мере к вопросу о юридической защите интересов осуществления правосудия (и предварительного следствия), связанных с получением доказательств по уголовному делу, в том числе в виде показаний свидетелей и потерпевших.

Ни для кого не является секретом тот факт, что потерпевшие и свидетели являются одними из важнейших фигур, участвующих в су­дебном разбирательстве. От их показаний во многом зависит принятие обоснованного и законного судебного решения.

В то же время практика сталкивается с тем, что многие свидетели и потерпевшие отказываются отдачи показаний, мотивируя это различ­ными причинами, начиная от боязни за себя и своих близких и закан­чивая опасением оказаться в дальнейшем самим на скамье подсудимых.

Политика последних лет по-новому подходит к решению задачи полноценного участия свидетелей и потерпевши в уголовном судопро­изводстве. Для преодоления вполне обоснованного страха возможных негативных последствий выработаны специальные программы защиты свидетелей и потерпевших (к сожалению, далеко не всегда полностью реализуемые на практике).

Однако, остается не в полной мере решенным вопрос об уголовно-правовых гарантиях участия свидетелей и потерпевших в процессе. Норма об ответственности за отказ о дачи показаний свидетелем или потер­певшим давно известна отечественному уголовному законодательству. А проводимая правовая реформа заставляет нас по-новому посмотреть на состав данного преступления.

Это обусловлено новым определением юридического статуса свиде­теля и потерпевшего в Уголовно-процессуальном кодексе России от 18 ттекабпя 2001 гола-^{1 с}УЩ^{ествовани}бм свидетельского иммунитета и ря­дом других обстоятельств.

Российская газета. - 2001, 22 декабряj РОС. НАЦИОНАЛЬНАЯ

БИБЛИОТЕКА

Надо сказать, что в теории уголовного права до сих пор нео­днозначно решается вопрос об объектах данного преступления. По разному понимается отказ от дачи показаний как уголовно значи­мое деяние.

Кроме того, много спорных моментов имеется по поводу опре­деления перечня лиц, пользующихся свидетельским иммунитетом; не решено по существу юридическое понимание «показаний про­тив» себя и указанных в законе лиц.

Имеющиеся специальные исследования данных проблем напи­саны в подавляющем своем большинстве применительно к поло­жениям ранее действовавшего УК РСФСР 1960 года.^{2 В после}д^нее время интерес к юридической природе преступлений противпра-восудия резко возрос,^{3 однако} соётйПредусмотренный fe. ШУ%

РФ, не подвергался комплексному исследованию на монографи­ческом уровне.

Все вышесказанное обуславливает актуальность избранной темы и необходимость проведения дальнейших научных исследований оснований и пределов уголовной ответственности за отказ свидете­ля или потерпевшего от дачи показаний.

Целями настоящего исследования являются:

1)        доказывание позиции о закономерности наличия в Уголов­
ном законодательстве нормы об ответственности свидетеля или
потерпевшего за отказ от дачи показаний;

2)        юридический и системный анализ положений статьи 308 УК
России;

3)        обоснование позиции о необходимости более четкой субъек­
тной регламентации свидетельского иммунитета;

4)  формулирование соответствующих изменений в ст. 308 УК РФ.
Достижение указанных целей возможно путем решения следую-

щихзадач:

— исследование вопроса об исторической эволюции уголовной ответственности за отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний, в законодательстве России;

¹ Среди имеющихся исследований надо особо указать на следующие: Власов И.С, Тяжкова И.М." Ответственность за преступления против правосудия. — М., 1968; Кульберг Я.М. Преступления против правосудия. — М., 1962. Из работ после­днего времени необходимо отметить: Чучаев А.И. Преступления против правосудия. -Ульяновск, 1997.

⁵ См., например: Лобанова Л.В. Преступления против правосудия: проблемы классификации посягательств, регламентации и дифференциации ответственности. Автореферат дисс. д-ра юрид. наук. — Казань, 2000.

— изучение вопроса об элементах состава данного преступления
по УК РФ 1996 года;

— изучение степени разработанности проблемы юридической
характеристики отказа свидетеля или потерпевшего от дачи
показаний;

— теоретическое обоснование категории «свидетельский имму­
нитет» в уголовном праве;

— изучение судебной практики и позиции работников правоох­
ранительных органов, касающихся темы исследования;

— разработка предложений по совершенствованию норм уголов­
ного законодательства, связанных с изучаемыми вопросами.

Объектом диссертационной работы являются общественные от­ношения и интересы, возникающие в связи с реализацией уголов­но-правовой нормы об отказе свидетеля или потерпевшего от дачи показаний, а также с реализацией положения о свидетельском иммунитет в уголовном праве.

Методологической основой проведенного исследования явились логико-правовой, сравнительно-правовой, системно-структурный, социологический и некоторые другие методы.

В процессе написания применялись достижения наук уголовного права, уголовного процесса, конституционного права, междуна­родного права, криминологии, общей теории права.

Нормативную основу исследования составили Конституция Рос­сии 1993 года, Уголовный кодекс РФ 1996 года, Уголовно-процес­суальный кодекс РФ 2001 года, Гражданско-процессуальный ко­декс РФ (2002 года).

Изучено соответствующее федеральное законодательство (в дей­ствующей редакции), в том числе законы: «О статусе депутата Со­вета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Феде­рального Собрания Российской Федерации», «О статусе судей в Российской Федерации», «О государственной тайне».

Изучены соответствующие подзаконные нормативные источ­ники, а также уголовное законодательство ряда зарубежных стран (Великобритании, Германии, Испании, Польши, США, Фран­ции и других).

В ходе исследования проанализированы исторические право­вые источники СССР (РСФСР), Российской Империи и средне­вековой России.

Эмпирическую базу исследования составили результаты выбороч­ного исследования, проведенного в г.г. Ставрополе, Пятигорске и Кис­ловодске. По специально разработанной анкете опрошено 179 сотруд­ников правоохранительных органов и практикующих юристов.

Изучены также 52 уголовных дела, связанных с отказом свидете­ля или потерпевшего от дачи показаний либо использованием эти­ми лицами права на свидетельский иммунитет.

Также проанализирована имеющая отношение ктеме решения Кон­ституционного Суда РФ, практика Верховных судов Российской Фе­дерации и СССР (в частности, Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 8 от 31 октября 1995 года «О некоторых вопросах приме­нения судами Конституции Российской Федерации при осуществле­нии правосудия»).

Изучены научные исследования известных авторов в области уголовного права, конституционного права, уголовного процес­са, гражданского процесса, криминологии, общей теории права. При этом надо особо выделить труды следующих ученых: Л.В. Брусницын, В.А. Владимиров, И.С. Власов, В.Н. Галузо, М.Н. Голоднюк, А.С. Горелик, В.Г. Даев, Т.Н. Добровольская, Н.Д. Дурманов, Н.В. Жогин, М.П. Журавлев, С.Г. Келина, А.Г. Кибальник, А.Ф. Кони, Г.Г. Криволапов, В.Н. Кудрявцев, Н.Ф. Кузнецова, Я.М. Кульберг, Л.В. Лобанова, А.В. Наумов, В.Д. Пакутин, Л.И. Петрухин, А.А. Пионтковский, СИ. Прокопь-ева, Ш.С. Рашковская, А.П. Рыжаков, М.С. Строгович, Н.С. Та-ганцев, А.Н. Трайнин, И.М. Тяжкова, B.C. Устинов, И.Х. Хаби-буллин, А.И. Чучаев.

Научная новизна работы заключается в том, что на моногра­фическом уровне осуществлено одно из первых комплексных научных исследований, посвященное отказу свидетеля или по­терпевшего от дачи показаний как преступления против право­судия по УК России  1996 года.

Предложено категориальное уголовно-правовое понимание терми­нов «свидетель» и «потерпевший» как субъектов преступлений против правосудия. Обосновано предложение о критериях определения взаи­мосвязи определения уголовно-правовых признаков данных лиц с со­ответствующими положениями уголовно-процессуального и граж­данско-процессуального  законодательства.

Кроме того, предложено понимание свидетельского иммуните­та, его разновидностей и уголовно-правового значения в зависи-

мости от юридического основания и субъектного круга лиц, пользу­ющихся данным иммунитетом.

Разработка темы диссертационного исследования осуществле­на путем анализа объективных и субъективных признаков соста­ва отказа свидетеля или потерпевшего от дачи показаний. Один из ведущих акцентов сделан на понимании отказа от дачи пока­заний как уголовно-правового деяния в форме бездействия.

Обоснованы предложения о необходимости изменения ряда со­ответствующих норм Особенной части УК РФ.

Основныеположения,выносимыеназащиту:

1. Социально-историческая обусловленность уголовной ответствен­
ности за отказ отдачи показаний свидетеля или потерпевшего,
основанная на «конкуренции» частных (личных) и публичных
интересов уголовно-правовой охраны.

2.      Понимание непосредственного объекта преступления, предусмот­
ренного ст. 308 УК РФ, как правоохраняемого интереса законного
получения доказательств по уголовному и гражданскому делу, су­
ществующего для принятия законного и обоснованного решения
по уголовному или гражданскому делу от имени государства.

3.      Единое юридическое понимание и признаки деяния в виде
«отказа от дачи показания» как бездействия, выраженного в
любом (полном или частичном) непредоставлении известной
информации по уголовному либо гражданскому делу суду или
органу,  ведущему досудебную стадию уголовного дела.  Отказ
свидетеля или потерпевшего от дачи показаний как специаль­
ный вид воспрепятствования осуществлению правосудия и
производству предварительного следствия.

4.      Понимание субъектов данного преступления как свидетелей по
уголовному или гражданскому делу, а также потерпевшего по
уголовному делу. Определение временных рамок, в течение кото­
рых данные лица являются субъектами преступления, предусмот­
ренного ст. 308 УК РФ.

5. Объективные и субъективные критерии законодательного опреде­
ления «показаний против себя и иных лиц» в контексте доктрины
юридической «привилегии от самообвинения».

6. Социально-юридическая обусловленность наличия свиде­
тельского  иммунитета от уголовной  ответственности  по
ст. 308 УК РФ. Виды свидетельского иммунитета в уголов­
ном праве России.

7.  Значение института физического или психического при­
нуждения для квалификации отказа свидетеля или потер­
певшего от дачи показаний как преступления против ин­
тересов   правосудия.

8.   Обоснование отличительных признаков изучаемого преступления
от однородных преступлений против интересов правосудия.

9.   Обусловленность законодательных изменений в норме об уголов­
ной ответственности за отказ свидетеля или потерпевшего отдачи
показаний.

Практическая значимость работы состоит в том, что ее положе­ния и выводы могут быть использованы в правоприменительной деятельности, а также для совершенствования уголовного за­конодательства Российской Федерации и более эффективного до­стижения цели уголовно-правовой защиты интересов правосудия.

Результаты настоящего исследования могут быть использованы также в учебном процессе и научных исследованиях по тем вопросам уголов­ного права и процесса, которые сопряжены с проблемами ответствен­ности за отказ свидетеля или потерпевшего отдачи показаний.

Апробациярезультатов исследования. Положения и выводы дис­сертации отражены в двух опубликованных статьях. Теоретические выводы и положения докладывались на межвузовских конференциях и семинарах в городах Ставрополе, Краснодаре, Пятигорске.

Результаты диссертационного исследования внедрены в учебный процесс Ставропольского государственного университета и Северо-Кавказского социального института (г. Ставрополь) при изучении Об­щей и Особенной частей курса уголовного права (темы «Понятие, си­стема, источники и принципы уголовного права», «Уголовный закон и его толкование», «Преступления против правосудия»).

Структура диссертации отвечает основной цели и предмету ис­следования. Работа состоит из введения, двух глав (семи парагра­фов) и заключения. Завершает работу библиографический список использованных источников и литературы. Диссертация оформле­на в соответствии с требованиями ВАК России.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Глава I. Отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний как преступление против интересов правосудия.

В первом параграфе рассмотрены вопросы исторической обусловлен­ности уголовной ответственности за отказ отдачи показаний.

Анализ правовых источников средневековой России (Русской Прав­ды, Псковской судной грамоты, Соборного Уложения и пр.), юриди­ческих актов Российской империи (Артикула Воинского, Уложения о наказаниях уголовных и исправительных, Уголовного уложения) по­зволяет утверждать, что уже с самых ранних этапов развития российс­кой государственности сами суд и деятельность суда стали объектом пристального внимания формирующегося права.

Окончательное обособление уголовно-правовых норм об ответствен­ности за преступления против интересов правосудия наиболее последо­вательно нашло свое выражение в российском уголовном законода­тельстве советского периода.

Автор обосновывает позицию о том, что позволительно говорить о социальной обусловленности уголовно-правовой защиты интересов правосудия, не зависящей от общественного строя, задач государственной уголовной политики и имеющей глубокие исторические корни.

В более частном варианте можно полагать, что социально-исто­рическая обусловленность уголовной ответственности за отказ от дачи показаний свидетеля или потерпевшего, основана на своеоб­разной «конкуренции» частных (личных) и публичных интересов уголовно-правовой охраны. И публичный интерес — интерес обес­печения законности правосудия — обладает приоритетом над инте­ресом частным (за исключением случаев наличия у лица свиде­тельского иммунитета).

Второй параграф посвящен анализу объекта отказа свидетеля или потерпевшего отдачи показаний.

Действующее законодательство не дает четкого определения, что такое «правосудие», и это обстоятельство породило полемику в отече­ственной уголовно-правовой науке относительно понимания правосу­дия как объекта уголовно-правовой охраны.

Обобщая высказанные в теории уголовного права точки зре­ния, можно говорить о существовании двух основных концепций относительно понимания интересов правосудия как объекта. Суть первой сводится к тому, что интересы правосудия как родовой (видовой) объект уголовно-правовой охраны состоит в правиль­ном отправлении правосудия только судом, исключая деятель­ность органов дознания и предварительного следствия. Сторонни­ки второй концепции считают интересы правосудия как совокуп­ность законной деятельности суда по достижению целей правосудия и правильной деятельности органов, содействую­щих в этом суду (т.е. органов дознания, предварительного след-

ствия и органов, обеспечивающих исполнение судебных реше­ний по гражданским и уголовным делам).

Исходя из новых (и вполне оправданных) тенденций в понимании объекта преступления и анализа высказанных точек зрения, диссер­тант формулирует непосредственный объект отказа свидетеля или по­терпевшего от дачи показаний на основе следующих аксиоматичных посылок:

1. Законное и обоснованное разрешение юридического конфликта
от имени государства является собственно правосудием по уго­
ловным и гражданским делам.

2.      Правосудие осуществляется только судом, однако в силу кон­
ституционного принципа разделения властей, обеспечение пра­
восудия возложено на иные государственные институты (орга­
ны, ведущие досудебные стадии уголовного дела; органы, ис­
полняющие судебные решения по уголовным и гражданским
делам).

3.      Получение допустимых и относимых доказательств является ос­
новным средством обеспечения законного разрешения юридичес­
кого конфликта уголовно-правового и гражданско-правового ха­
рактера.

4. Показания свидетеля и потерпевшего являются доказательствами
по уголовному и гражданскому делу.

5.  Отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний сужает
доказательственную базу, необходимую для принятия законно­
го решения по уголовному или гражданскому делу.

На основе изложенного непосредственный объект отказа свиде­теля или потерпевшего предлагается определить как правоохра-няемый интерес законного получения доказательств по уголовному и гражданскому делу, существующий для принятия законного и обоснованного решения по уголовному или гражданскому делу от имени государства.

С таким пониманием непосредственного объекта изучаемого пре­ступления согласились 75% опрошенных респондентов.

В третьем параграфе рассмотрена объективная сторона отказа сви­детеля или потерпевшего от дачи показаний.

Конструктивно в ст. 308 УК РФ речь идет только об акте поведения субъекта — а именно об отказе от дачи показаний, в связи с чем можно  «утверждать очевидное»:  состав  отказа

10

свидетеля или потерпевшего по своей конструкции является формальным — для наступления уголовной ответственности достаточно установить факт совершения субъектом указан­ного деяния в форме бездействия.

Как видно из норм уголовно-процессуального и гражданско-процессуального законодательства, обязанность свидетеля и по­терпевшего давать показания по уголовному или гражданскому делу является прямо указанной их юридической обязанностью, видом их должного правового поведения, предписанного госу­дарством посредством установления закона. Выполнение этой обязанности — долг каждого человека, призванный содейство­вать предварительному расследованию (дознанию), либо отправ­лению правосудия по уголовным и гражданским делам.

В советский период отказ от дачи показаний традиционно пони­мался как заявление свидетеля или потерпевшего о том, что он не будет давать показания по гражданскому или уголовному делу. Дан­ная позиция не вызывала и не вызывает каких-либо сомнений практически у всех авторов и в настоящее время.

Действовавшая редакция ст. 182 УК РСФСР 1960 года наря­ду с отказом свидетеля или потерпевшего от дачи показаний предусматривала альтернативную ответственность за их укло­нение от дачи показаний - то есть за их неявку без уважитель­ной причины в орган следствия, дознания или в судебной за­седание. Для привлечения к уголовной ответственности за ук­лонение требовалось установить, что был сделан вызов на допрос, вызванное лицо было своевременно извещено о месте и времени явки, и что отсутствовали уважительные причины неявки. При этом подчеркивалось, что вопрос об уважитель­ности или неуважительности неявки — это вопрос факта, под­лежащий рассмотрению в каждом конкретном случае.

Характерной чертой уклонения является то обстоятельство, что свидетель или потерпевший физически отсутствуют во время прове­дения допроса — в то время как отказ от дачи показаний подразуме­вает их физическое присутствие в зале судебного заседания или месте проведения допроса на предварительном следствии (дознании).

Исходя из приведенного соображения, а также сопостави­тельного анализа норм уголовного, уголовно-процессуального и административного (действовавшего и действующего) за­конодательства, утверждается, что уклонение от дачи показа-

11

ний не является разновидностью отказа свидетеля или потер­певшего от дачи показаний и не может влечь уголовной от­ветственности по ст. 308 УК РФ.

Кроме того, в работе обосновывается позиция о том, что любое умолчание свидетеля или потерпевшего (полное либо частичное), не сопровождающееся предоставлением заведомо ложной инфор­мации об обстоятельствах дела, необходимо расценивать как отказ от дачи показаний.

Это утверждение поддержали более половины (55%) опрошенных в ходеанкетирования.

Понимание объективной стороны рассматриваемого преступления формулируется следующим образом: отказ свидетеля или потер­певшего от дачипоказаний—бездействие, выраженное влюбом (пол-пом или частичном) непредоставлении известной информации поуго­ловному либо гражданскому делу суду или органу, ведущему досудеб­ную стадиюуголовного дела.

Видами отказа отдачи показаний могут являться:

1)     «прямой отказ» — совершаемый в виде заявления свидетеля или
потерпевшего о нежелании давать показания по уголовному или
гражданскомуделу;

2)     «завуалированный отказ» —то есть полное или частичное умолча­
ние об истинных сведениях, известных свидетелю или потерпев­
шему по уголовному либо гражданскому делу, не сопровождаю­
щееся предоставлением заведомо ложных сведениях об обстоя­
тельствах самого дела.

Предложенное понимание отказа отдачи показаний и его видов в целом одобрили 65% респондентов.

Четвертый параграф посвящен субъективным признакам отказа сви­детеля или потерпевшего отдачи показаний.

Согласно ст. 308 УК РФ субъект отказа отдачи показаний специаль­ный — им является свидетель либо потерпевший.

Уголовный закон не дает понятия ни свидетеля, ни потерпевшего — поэтому можно утверждать, что при определении субъектного круга данный состав имеет бланкетный характер, т.е. отсылает к действу­ющему процессуальному законодательству.

В гражданском процессе, как известно, фигура потерпевшего изначально исключена в силу функционального определения и за­дач самого гражданского процесса и осуществления правосудия по

12

гражданским делам. Следовательно, определение потерпевшего как субъекта ст. 308 УК РФ необходимо заимствовать из положений уголовно-процессуального   законодательства.

Потерпевший, с точки зрения уголовного процесса, яв­ляется участником уголовного судопроизводства со стороны обвинения — соответственно, в его лице осуществляется (на­ряду с прокурором, следователем, органом дознания, доз­навателем, частным обвинителем и гражданским истцом) процессуальная функция обвинения по уголовному делу. В соответствии со ст. 42 УПК РФ, потерпевшим по уголовно­му делу является физическое лицо, которому преступлени­ем причинен физический, имущественный, моральный вред, а также юридическое лицо в случае причинения преступле­нием вреда его имуществу и деловой репутации.

Процессуально решение о признании физического лица потер­певшим оформляется постановлением дознавателя, следователя, прокурора или суда. В ч. 8 ст. 42 УПК РФ повторено ставшее тради­ционным для отечественного процессуального права положение о том, что по уголовным делам о преступлениях, последствием кото­рых явилась смерть лица, все права и обязанности потерпевшего переходят к одному из его близких родственников.

Далее, в силу буквального толкования УПК России (ст.ст. 42 и 45), представитель или законный представитель потерпевшего не обязаны давать показания по уголовному делу, в котором участвует представ­ляемый, а соответственно не могут расцениваться как субъекты пре­ступления, предусмотренного ст. 308 УК РФ.

Уголовно-процессуальное законодательство в ч. 9 ст. 42 указыва­ет, что в случае признания потерпевшим юридического лица, его права осуществляет представитель. Возвращаясь к положениям ч. 3 ст. 45 УПК РФ, можно утверждать, что и в этом случае представитель юридического лица не может быть субъектом рассматриваемого пре­ступления.

Основываясь на анализе положений УПК РФ, диссертант опреде­ляет потерпевшего в качестве субъекта преступления, предусмотрен­ного ст. 308 УК РФ, как физическое лицо, в отношении которого официальным органом вынесено постановление о признании потер­певшим, и этот статус сохраняется за лицом до вступления в закон­ную силу судебного решения либо прекращения уголовного дела на до­судебных   стадиях.

13

Свидетель в уголовном процессе свидетель является «иным учас­тником уголовного судопроизводства» — то есть в его фигуре не воплощается ни функция обвинения, ни функция защиты по уго­ловному делу — он (свидетель) является носителем информации, которая призвана способствовать принятию законного и обосно­ванного решения по уголовному делу.

Показания свидетеля являются одним из видов доказательств по уголовному делу и определяются как «сведения, сообщенные им на допросе, проведенном в ходе досудебного производства по уголовному делу или в суде» (ч. 1 ст. 79 УПК РФ). При этом свидетель может быть допрошен о любых относящихся к уголов­ному делу обстоятельствах, в том числе о личности обвиняемого, потерпевшего и своих взаимоотношениях с ними и другими сви­детелями.

Анализ положений уголовно-процессуального законодательства по­зволяет понимать под свидетелем по уголовному делу как субъектом преступления, предусмотренного ст. 308 УК РФ, — физическое лицо, вызванное на допрос на досудебных стадияхлибо на судебное заседание, и осознающее факт такого вызова. Существование свидетеля как субъек­та данного преступления ограничено временем вступления в законную силу судебного решения либо прекращения уголовного дела на досудебных стадиях.

На основании изучения действующего гражданско-процессуаль­ного законодательства диссертантом сделан вывод о том, что свиде­тель в гражданском процессе — это лицо, обязанное давать показания по делу в целях принятия законного и обоснованного решения по делу. Субъектом преступления, предусмотренного ст. 308 УК РФ, свиде­тель по гражданскому делу может быть с момента вызова стороной процесса в суд (при условия субъективного знания лица о таком вызове) до момента принятия законного и обоснованного решения по гражданскому делу.

Потерпевший и свидетель как субъекты отказа от дачи показа­ний, наряду со специальными признаками, должны обладать все­ми признаками общего субъекта — возрастом и вменяемостью. Но никаких возрастных ограничений в ст. 308 УК РФ не содер­жится, а следовательно при определении круга субъектов дан­ного преступления следует руководствоваться общеуголовным правилом о возрасте субъекта: в соответствии с ч.   1 ст. 20 УК

14

РФ, субъектом может быть лицо, достигшее на момент совер­шения деяния  16-ти летнего возраста.

Такое понимание специальных субъектов отказа от дачи показа­ний поддержали почти 90% респондентов.

При анализе субъективной стороны автор пришел к заключению, что отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний может быть совершен только с прямым умыслом: лицо должно осознавать общественную опасность своего бездействия (т.е. собственно отказа от дачи показаний) и желать совершения этого деяния.

Глава II. Проблемы квалификации отказа свидетеля или потерпевше­го от дачи показаний.

В первом параграфе изучен вопрос применения положения о свиде­тельском иммунитете при отказе свидетеля или потерпевшего отдачи показаний.

Одним из самых серьезных нововведений УК РФ в области пре­ступлений против правосудия стало законодательное закрепления «сви­детельского иммунитета» — то есть основания непривлечения опреде­ленного круга лиц, допрашиваемых в качестве свидетелей или потер­певших, за отказ от дачи показаний.

Необходимость введения свидетельского иммунитета основана на его социальном назначении как средства обеспечения уважительного отношенияличности, охраны⁴ — ^{никто не} «^ права ставить челове-ка перед обязанностью давать показания во вред наиболее близким людям, то есть фактически предавать последних.

Изначально уголовно-правовое содержание свидетельского им­мунитета установлено в ч. 1 ст. 51 Конституции России, в соот­ветствии с которой «никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг ко­торых определяется федеральным законом». А примечание к ст. 308 УК РФ практически полностью воспроизводит эту форму­лировку.

В круг лиц, обладающих свидетельским иммунитетом, помимо супруга и супруги, включены «близкие родственники» — то есть родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и сестры, дедушка, бабушка, внуки (п. 4 ст. 5 УПК РФ). Тем не менее представляется необходимым определить круг близких родственни-

⁴ См.: Кибалышк А.Г. Иммунитеты в уголовном праве. — Ставрополь, 1999. — С. 28-30.

15

ков, пользующихся свидетельским иммунитетом, непосредствен­но в Уголовном законе — в примечании к ст. 308 УК РФ.

Исходя из родственно-семейных связей, автор полагает, что в круг формально определенных лиц, пользующихся свидетельским иммунитетом на основании семейных и родственных связей, долж­ны включаться родители, дед и бабка супруга.

Так как сущность свидетельского иммунитета состоит в том, что нельзя ставить человека перед необходимостью предавать близ­ких себе, и вполне допустима ситуация, когда субъективно наи­более дорогим для лица является человек, не являющийся суп­ругом или близким родственником, диссертант полагает, что не­обходимо распространить свидетельский иммунитет и на субъективно близких лицу людей (в том числе сожительствую­щих, родителей).

Данное предложение обосновано и тем обстоятельством, что УК РФ в ряде статей Особенной части ввел понятие «близкого» лица, круг которых далеко не исчерпывается супругом и близкими род­ственниками, а новый УПК РФ законодательно закрепил круг та­ких близких лиц, отнеся к ним иных (за исключением близких родственников) лиц, состоящих в свойстве с потерпевшим, сви­детелем, а также лиц, жизнь, здоровье и благополучие которых дороги потерпевшему в силу сложившихся личных отношений (п. 3 ст. 5 УПК РФ).

Анализируя понимание «показаний против» себя и других лиц, дис­сертант полагает, что такими показаниями необходимо пониматьлю-бые сведения уличающего характера. При этом качественную характе­ристику показаний «против» надо свести к мнению самого допрашива­емого свидетеля или потерпевшего — он имеет право отказаться от дачи таких показаний, основываясь только на своем понимании ха­рактера показаний.

Универсальная ценность свидетельского иммунитета проявляется также в том факте, что уголовное законодательство практически всех развитых стран исходит из приоритетной силы иммунитета от обвине­ния себя и близких лиц над обязанностью давать показания в процессе правосудия — в связи с этим в работе проанализированы основные положения свидетельского иммунитета в уголовном законодатель­стве ряда зарубежных стран.

Далее автор утверждает, что существует вторая разновид­ность свидетельского иммунитета,   не  связанная  с  супруже-

16

ством либо родственными связями лица, и основанная на по­ложениях ч. 2 ст. 51 Конституции России. Исходя из анализа действующего законодательства (ч. 3 ст. 56 УПК РФ, Закона РФ «О государственной тайне», Основ законодательства РФ «О нотариате» и др.), диссертант условно называет эту раз­новидность свидетельским иммунитетом в силу профессио­нальных или служебных обязанностей лица. Такой свидетель­ский иммунитет может быть преодолен при освобождении компетентным органом лица от обязанности хранить про­фессиональную  тайну.

С учетом вышеизложенного, предлагается изложить примечание к ст. 308 УК в следующей редакции:

«1. Лицо не подлежит уголовной ответственности за отказ от дачи показаний против себя, своего супруга, сожителя, своих близ­ких родственников, родителей супруга, сожителя и иных близких лиц. Близкими родственниками признаются родители, дети, усы­новители, усыновленные, родные братья и родные сестры, дедуш­ка, бабушка, внуки. Близкими лицами признаются иные, за исклю­чением близких родственников, лица, состоящие в свойстве с по­терпевшим, свидетелем, а также лица, жизнь, здоровье и благополучие которых дороги потерпевшему, свидетелю в силу сло­жившихся личных отношений.

2. Лицо не подлежит уголовной ответственности за отказ от дачи показаний об обстоятельствах, составляющих охраняемую федеральным законом тайну, если компетентный орган не осво­бодил его от обязанности соблюдать охраняемую федеральным законом тайну».

Конечно, предложение о введении свидетельского иммунитета в отношении иных близких лиц резко сузит возможность наступ­ления ответственности по ст. 308 УК РФ. Но лучше пусть будет меньше уголовных дел по данной статье, нежели сам Закон будет требовать предательства наиболее близкого человека, не со­стоящего в формальном родстве. Именно в этом заключается глубинный гуманизм самого Уголовного права. Оправданное расширение объема свидетельского иммунитета характерно для уголовного законодательства многих развитых зарубежных го­сударств — и такая тенденция в отечественном уголовном пра­ве позволит подтвердить вывод о все большей универсализа-

17

ции основных уголовно-правовых институтов уголовного права стран с различными правовыми системами.⁵

Большинство наших респондентов (68%) согласились с данным ут­верждением, поддержав предлагаемую редакцию примечания к ст. 308 УК РФ.

Во втором параграфе изучено влияние физического или психичес­кого принуждения в отношении свидетеля или потерпевшего на пре­делы их ответственности за отказ от дачи показаний.

Общеизвестно, что зачастую отказ свидетеля потерпевшего от дачи показаний продиктован не боязнью возможного уголовного преследования его самого или близких родственников, сколько страхом расправы со стороны тех лиц, против которых свидетель или потерпевший могут дать показания.

Означает ли это, что такой свидетель или потерпевший «автома­тически» совершает преступление, предусмотренное ст. 308 УК РФ? Представляется, что нет — ибо для такого допрашиваемого начина­ет существовать ситуация физического или психического принуж­дения.

Анализируя положения ст.ст. 40 и 39 УК РФ, автор приходит к выводу о том, что наряду с видом пршгуждения (физическим или психическим), определяющей характеристикой данного обстоятель­ства является преодолимость принуждения. Следовательно, именно от установления факта способности принуждаемого сохранять воле­вое руководство своими действиями, зависит решение вопроса о возможности применения ст. 40 УК РФ для непривлечения к уголов­ной ответственности принуждаемого к отказу о дачи показаний.

Если принуждение носило непреодолимый характер, то свиде­тель или потерпевший, отказавшийся от дачи показаний под воз­действием такого пршгуждения, не может подлежать уголовной от­ветственности по ст. 308 УК РФ в силу положений ч. 1 ст. 40 УК РФ

При преодолимом принуждении тоже стоит проблема выбора, но решение этой проблемы определено отнюдь не свободной волей причинителя вреда - он ведь находится под принуждением, кото­рое, как известно, ставит своей целью подавить свободное воле­изъявление другого лица.

⁵ См.: Флетчер Дж., Наумов А.В. Основные концепции современного уголовно­го права. - М., 1998. - С. 20-28.

18

Пределы допустимости совершаемого деяния при преодоли­мом принуждении заключаются в сравнении ценности тех инте­ресов, которые вступают к конфликт, то есть правоохраняемых благ, принадлежащих принуждаемому, с одной стороны, и тре­тьего лица или «правоохраняемого интереса» в целом - с другой.

Так, причинение под преодолимым принуждением вреда, меньшего или сопоставимого по характеру и степени обществен­ной опасности фактически примененному при принуждении насилию (физическому или психическому), должно расцени­ваться как допустимое.

Именно таким образом обстоит дело при согласии принуж­даемого отказаться от дачи показаний под угрозой физической расправы — то есть угрозы жизни или здоровью, объектам го­раздо более ценным, нежели интересы правосудия. Так же надо расценивать ситуацию отказа под угрозой лишения принужда­емого его собственного имущества.

В любом случае, закон при факте любого принуждения должен стоять на страже интересов в первую очередь самого принуждае­мого. Поэтому нести ответственность тот может только при явном несоответствии характера и степени общественной опасности причи­ненного под преодолимым принуждением вреда интересам право­судия и ценности того блага, на которое воздействует принужда­ющий.

Следовательно, при преодолимом психическом или физическом принуждении к отказу от дачи показаний, свидетель или потерпев­ший не подлежит уголовной ответственности, если принуждаю­щий ставил поду грозу более значимые уголовно—охраняемые блага, нежелиинтересыправосудия.Сопоставлениезначимости объектов уголовно-правовой охраны должно соответствовать положениям ст. 2 УК РФ.

Данное утверждение нашло поддержку почти у всех респонден­тов (98%).

Далее в работе рассмотрены некоторые вопросы предупрежде­ния физического или психического принуждения в отношении сви­детелей и потерпевших, совершаемого с целью заставить после­дних отказаться то дачи показаний (либо дать ложные показа­ния) по уголовным и гражданским делам.

19

В третьем параграфе исследован вопрос об отграничении от­каза свидетеля или потерпевшего от дачи показаний от иных преступлений против правосудия, а именно от воспрепятство­вания осуществлению правосудия и производству предваритель­ного расследования и от дачи заведомо ложных показаний.

Диссертант обосновывает позицию о том, что отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний как деяние, препятствую­щее отправлению правосудия либо производству предваритель­ного следствия, является частным, специальным случаем вмеша­тельства в деятельность органов правосудия и предварительного расследования.

Соответственно, норма, предусмотренная ст. 308 УК РФ, явля­ется специальной по отношению к нормам, предусмотренным в частях 1 и 2 ст. 294 УК РФ. В соответствии с правилом конкуренции общей и специальной нормы (ч. 3 ст. 17 УК РФ), применима только специальная норма, то есть норма об отказе от дачи показаний.

Серьезные трудности в практической деятельности вызывает от­граничение отказа от дачи показаний и лжесвидетельства при умол­чании свидетеля или потерпевшего об истинных обстоятельствах гражданского или уголовного дела. Названная проблема не имеет однозначного решения и в теории уголовного права.

Автор полагает, что умолчание не означает предоставление ложной информации, способной повлиять на исход гражданс­кого или уголовного дела. Это тем более верно, если учесть, что осуществление правосудия — это функциональная задача госу­дарства, и нельзя ее даже в части перекладывать на частных лиц. Принятие решения по делу должно быть законным и обосно­ванным, все доказательства оцениваются в их совокупности — и если в доказательственной базе отсутствуют умолчанные сви­детелем либо потерпевшим сведения, это нельзя расценивать как предоставление ложной информации, ведь ее попросту нет. Ссылки свидетеля или потерпевшего на то что он «не видел», «не слышал», «не знал» чего-либо не являются предоставлением ложной информации об обстоятельствах гражданского или уго­ловно дела — это умолчание об истине и, следовательно, отказ предоставить истинные сведения в ходе допроса. Действитель­но, ведь подобными ссылками свидетель или потерпевший не сообщает суду или органу предварительного следствия ни прав­ды, ни лжи.

20

По этим соображениям автор полагает, что любое умолчание свидетеля или потерпевшего (полное либо частичное), не сопро­вождающееся предоставлением заведомо ложной информации об обстоятельствах дела, необходимо расценивать как отказ от дачи показаний, а не как лжесвидетельство.

В заключении приведены основные итоги и выводы диссертаци­онного исследования.

Основные результаты диссертации опубликованы в следующих работах:

1.        Кузнецов В.М. Отказ свидетеля или потерпевшего отдачи по­
казаний. Монография. — Ставрополь: Ставропольсервисшкола, 2003.
(4,5 пл.)    '

2.      Кузнецов В.М. Свидетель и потерпевший как субъекты отказа от
дачи показаний по уголовному делу// Труды юридического факульте­
та Ставропольского государственного университета. Вып. 1. — Ставро­
поль: СГУ, 2002. (0,5 пл.)

З.Кузнецов В.М. Отграничение отказа свидетеля или потерпевшего от дачи показаний и лжесвидетельства // Труды юридического фа­культета Ставропольского государственного университета. Вып. 1. — Став­рополь: СГУ, 2002. (0,25 пл.)

Подписано в печать 01.06.2004. Формат 60x841/16. Бумага офсетная. Гарнитура «Times».

Печать офсетная. Усл. печ. л. 1,3. Тираж 100 экз. Заказ № 353.

Отпечатано с готового оригинал-макета в типографии

Иэдательско-полиграфического комплекса СтГАУ «АГРУС», г. Ставрополь, ул. Мира, 302.

N 1 2 3 9 6

ИЗ ФОНДОВ РБД

Мансуров Тимур Тиллоевич

Правовые основы международного

сотрудничества в борьбе с преступлениями

международного характера

Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н.

Специальность 12.00.10

Москва

РБД  

2005

Мансуров, Тимур Тиллоевич

Правовые основы международного сотрудничества в борьбе с преступлениями международного характера [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. к.ю.н.: Спец. 12.00.10 / Мансуров Тимур Тиллоевич; [Рос. ун-т дружбы народов]. - М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Мансуров Тимур Тиллоевич

Правовые основы международного

сотрудничества в борьбе с преступлениями

международного характера

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

к.ю.н.

Специальность 12.00.10

Москва - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

На правах рукописи

Мансуров Тимур Тиллоевич

ПРАВОВЫЕ   ОСНОВЫ  МЕЖДУНАРОДНОГО   СОТРУДНИЧЕСТВА В БОРЬБЕ С ПРЕСТУПЛЕНИЯМИ МЕЖДУНАРОДНОГО ХАРАКТЕРА

Специальность:  12.00.10 — Международное право. Европейское право

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Москва —2004

Диссертация выполнена на кафедре международного права юридического фа­культета Российского университета дружбы народов.

Научный руководитель            .       —   доктор юридических наук,

профессор Капустин А.Я.

Официальные оппоненты               —  доктор юридических наук Костенко Н.И.

—   кандидат юридических наук Иванов Э А.

Ведущая организация                    —   Московский университет МВД РФ

Защита диссертации состоится « 1 » июня 2004 г. в 17-00 час. на заседании дис­сертационного совета К 212.203.05 в Российском университете дружбы народов по ад­ресу: 117198 г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. б, ауд. 347.

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке Российского уни­верситета дружбы народов.

Автореферат разослан «____ »_____________ 2004 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат юридических наук                                                                Е.П. Ермакова

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Преступления международного характера упо­добляют распространяющейся по всем миру раковой опухоли. Они способны подорвать демократию, разрушить свободную рыночную систему, уничтожить национальные фонды и препятствовать становлению стабильного общества. При этом преступления международ­ного характера и организованные группы угрожают безопасности всех стран. Международ­ное сообщество противостоит этой угрозе с удивительной оперативностью и единодушием, что является редкостью на мировой уровне.

В последнее десятилетие XX века и начале XXI века беспрецедентно возросла меж­дународная активность преступности, опасность которой усугубляется размыванием границ государств и продолжающимися процессом усиления их прозрачности, расширением и взаимопроникновением экономических рынков, которые раньше были закрыты или жестко контролировались государствами. Это создает условия для возникновения новых, ранее не­известных форм преступности, усугубления ее профессионализации. В результате измене­ний в структуре торговли, финансов и информации создается такое положение, когда пре­ступность уже не связана национальными границами^1.

Преступления международного характера в качестве характерной черты современ­ного состояния и тенденции развития отмечается многими юристами — учеными²       и

з. Они становятся всё более транснациональными, а во многих случаях приобретают тиками

глобальный характер.

Российский ученый А.Г. Волеводз отмечает, что при этом значительно изменилась сущность самого понятия транснациональной преступности. Ранее им определялась сово­купность только международных преступлений, представляющих повышенную опасность для мирового сообщества, и преступлений международного характера (собственно транс­национальных преступлений), представляющих меньшую опасность, но причиняющих вред межгосударственным отношениям, мирному сотрудничеству государств, организаци­ям и гражданам разных стран^4.

В настоящее время преступность международного характера — это и «коммерческая деятельность криминальных корпораций, осуществляемая на территории нескольких стран противоправными средствами и (или) с привлечением запрещенных товаров и услуг»^5.

Следует констатировать широкое распространение преступлений именно междуна­родного характера, которые посягают на внутригосударственный правопорядок и главным критерием отнесения к которым становится их выход за пределы национальных границ, в

1См,:ВалеводзАТ. Правовое регулирование новых направлений меяцгународного сотрудничества в сфере

уголовного процесса. М., 2002. С. 8. See: Cases and Materials on International Law. Fifth Edition by D J. Harris. London, Sweet and Maxwell, 1998, p.

3See: Ще Lockerbie Case (Interim Measures), I.C J. Rep. 1992, p. 3.

4См.: Волееодз AT. Указ. соч. С. 9.

См.: Иванов Э.А. Понятие транснациональной преступности и межданэроднолравовое регулирование борь­бы с ней//Преступность и законодательство. М., 1997.С. 367-3      |   ИОС НАЦИОНАЛЬНАЯ j

БИБЛИОТЕКА        j СПетербярг (/ял I 09   I

связи с чем Организация Объединенных Наций определила их, как «правонарушения, охва­тывающие в аспектах, связанных с планированием, совершение и/или прямым или косвен­ными последствиями, более чем одну страну»^1.

Проблема борьбы с преступлениями международного характера на сегодняшний день наиболее актуальна. Подтверждение этому могут служить широко известные трагиче­ские события, произошедшие 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке, Вашингтоне и Пенсильва­нии, 23-26 октября 2002 г. в Москве на мюзикле «Норд-Ост» и в марте 2004 г. в Испании. Современные преступления международного характера характеризуются резко возросшей, технической оснащенностью, высоким уровнем организации, наличием значительных фи­нансовых средств. Их главная отчетливая черта — это размывание границ между междуна­родными преступлениями и преступлениями совершаемыми на национальном уровне. Рас­ширяются связи террористических организаций с наркобизнесом и незаконной торговлей оружием и людьми.

Рост преступлений международного характера представляет собой угрозу междуна­родной стабильности. Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан создал Группу высокого уровня по угрозам, вызовам и переменам (Panel of High Level) во главе с бывшим премьер-министром Таиланда Анандом Папьярагуном. Генеральный секретарь рассчитывает, что эта группа будет давать ему советы в отношении того, какие изменения в правилах и меха­низмах ООН могут понадобиться, с тем чтобы ООН была надлежащим образом экипирова­на для борьбы с угрозами мира и безопасности, с которыми будет сталкиваться мир в XXI веке^2.

Необходимость повышения эффективности международного сотрудничества и при­нятие мер борьбы с преступлениями международного характера, как на внутригосударст­венном, так и на международном уровнях, делает актуальной тему настоящего диссертаци­онного исследования..

Актуальность противодействия преступлениям международного характера, как в России, так и за рубежом определяется размахом криминальной деятельности преступных группировок, масштабы которой и высокая степень организованности приобретает уже наднациональный характер и требует объединения усилий правоохранительных органов государств всего мирового сообщества, что и находит свое выражение в международном сотрудничестве в борьбе с преступлениями международного характера.

Цель и задачи исследования. Основной целью диссертационного исследования яв­ляется выявление современного состояния правового регулирования международного со­трудничества борьбе с преступлениями международного характера.

Для достижения этой цели были поставлены и решались следующие задачи:

1 См.: Четвертый обзор ООН по вопросу о тенденциях в области преступности и функционирования систем

уголовногоправосудия.F/CONF. 169/15/Add. 1,20 Dec. 1994.

См.: Кофи Аннан, Генеральный секретарь ООН. «И вы чувствуете, что где-то за углом притаилась надеж­да...».Беседасглавнымредактором«Международнойжизни»//Международнаяжизнь.2004.№3. С. 6.

—  проведен анализ процессов становления и исторического развития международ­
ного сотрудничества в борьбе с преступлениями международного характера и в рамках это­
го показаны его специфическая деятельность государств и других участников международ­
ного общения и становления института международного сотрудничества в качестве полно­
стью сформировавшегося института современного международного права и международно­
го уголовного права в частности;

—  определены общие признаки преступления международного характера, состав­
ляющие основу международного сотрудничества;

—  предпринято исследование понятия и   содержания преступлений международно­
го характера, с последующим их обозначением как серьезных преступлений, вызывающих
озабоченность всего мирового сообщества;

—  проведено исследование понятия и перспективы международного сотрудничест­
ва в борьбе с преступлениями международного характера в аспекте института выдачи (экс­
традиции) и передачи;

—  осуществлен анализ деятельности Организации Объединенных Наций и органов
международной уголовной юстиции в развитии направлений и форм международного со­
трудничества в борьбе с преступлениями международного характера;

—  определена роль международной уголовной юстиции в выдачи и передачи лиц,
совершивших преступления международного характера.

Степень научной разработанности темы. Проблема развития международного уголовного права с выделением из него института международного сотрудничества госу­дарств в борьбе с преступностью представляется достаточно разработанной в совет­ской/российской и зарубежной науке международного права. В том, что касается отечест­венных ученых, то здесь необходимо выделить работы следующих авторов: С В. Бородина, И.П. Блищенко, Р.М. Валеева, А.Г. Волеводза, В.В. Витюка, Л.Н. Галенской, В.П. Емелья­нова, И.И. Карпеца, А.Р. Каюмовой, М.О. Квачадзе, Н.Б. Крылова, Ю.А. Решетова, П.С. Ромашкина, Н.И. Костенко, Е.А. Коровина, Д.Б. Левина, И.И. Лукашука, В.В. Лунеева, Е.Г. Ляхова, Л.А. Моджорян, А.В. Наумова, Ю.С. Ромашева, А.Н. Трайнина, Н.А. Ушако­ва, СВ. Черниченко, МЛ. Энтина и других.

Исследование темы сделало необходимым рассмотрение комплекса научных трудов авторитетных представителей зарубежной науки международного права. В качестве приме­ра можно назвать работы М. Бассиуни, Д. Хариса, Дж. Дугарда, К. Амбоса, П. Маргуандта, Дж. Гилберта, Ф. Мала, И. Ширера, И. Стенбрука и т.д.

Объект исследования. В качестве объекта исследования диссертации выступило международное сотрудничество, складывающееся в результате заключения двусторонних, региональных и универсальных договоров, предусматривающих борьбу с преступлениями международного характера.

Предмет исследования. Предметом предпринятого исследования является ком­плексный анализ института международного сотрудничества в борьбе с преступлениями международного характера в современном международном праве.

Научная новизна исследования. Настоящее исследование по степени вхождения в глубь материала и по объему рассмотренных глав представляет собой единственный в оте­чественной юридической литературе научный труд подобного рода за последнее время.

Академический подход ко всему кругу рассматриваемых проблем в сочетании со строгой юридической логикой позволили создать комплексный научный труд, который одинаково успешно может быть востребован и среди ученых и среди практиков.

Впервые на уровне диссертационного исследования представлена законченная кар­тина понятия и общие признаки преступления международного характера, которые состав­ляют основу международного сотрудничества в современном международном праве.

Концептуально представлен и подтвержден на основе проделанного анализа выдви­нутый тезис о значимости международного сотрудничества в борьбе с преступлениями ме­ждународного характера, которые относятся к специфической деятельности государств и других участников международного общения. В равной степени теоретически обоснован и выверен через практику заявленный тезис о важности института международного сотруд­ничества в борьбе с преступлениями международного характера в международной уголов­ной юстиции.

В целом выдвинутая доктринальная установка диссертанта ориентирует на понима­ние значимости института международного сотрудничества в борьбе с преступлениями ме­ждународного характера в обеспечении законченности системы международного уголовно­го права через практическое осуществление принципа международного сотрудничества, который лежит в основе международной борьбы с преступностью.

Теоретическая и нормативная основа диссертации. В качестве теоретической ос­новы диссертации были использованы научные разработки в области международного со­трудничества в борьбе с преступностью. Нормативную основу работы составили Устав Ор­ганизации Объединенных Наций, двусторонние и многосторонние договоры о междуна­родном сотрудничестве, Римский статут Международного уголовного суда, Конституция Российской Федерации 1993 г., договоры Российской Федерации с другими государствами по оказанию правовой помощи по уголовным делам, федеральное законодательство Рос­сийской Федерации и внутреннее законодательство других государств.

Методологическую основу диссертации составляет корпус признанных научных методов и академических приемов исследования. В порядке конкретного обозначения при­менимых методов научного познания следует назвать логический, диалектический, истори­ческий, системный методы. В перспективе достижения концептуально и практически зна­чимых результатов в процессе исследования были использованы сравнительный, формаль­но-логический методы. Соединение методов эмпирического и теоретического исследования позволило через процедуры сравнительного анализа и перехода от абстрактного к конкре-

тике выйти на новые научные заключения, которые в одинаковой мере могут быть исполь­зованы в науке и практике современного международного права. Научные положения, выносимые на защиту.

1.     В результате анализа пути становления и развития международного сотрудничест­
ва в борьбе с преступлениями международного характера диссертант пришел к выводу, что
в настоящее время данный институт сформировался в качестве отдельного, комплексного
института   современного международного права и международного уголовного права, в ча­
стности.

2.  В порядке личностного вклада диссертанта в науку международного права в рабо­
те представлена авторская интерпретация понятия преступления международного характе­
ра с учётом основополагающих принципов и норм международного права. Концептуально
преступления международного характера — это деяние, предусмотренное международны­
ми договорами (конвенциями), не относящиеся к преступлениям против мира и человечест­
ва , но посягающие на миропорядок между государствами и  наносящие ущерб мирному со­
трудничеству в различных областях отношений (политических, экономических, социально-
культурных и др.), а также организациям и индивидам, наказуемые согласно нормам, уста­
новленным в международных договорах (конвенциях).

3.     В диссертации международный терроризм рассматривается в качестве преступле­
ния международного характера. В работе представлена авторская интерпретация понятия
международного терроризма. Концептуально международный терроризм — это преступле­
ние международного характера, противоречащее требованиям международного права, на­
сильственные действия физического лица (группы лиц, юридического лица), направленные
на подрыв  сложившегося международного правопорядка,  стабильности международного
сотрудничества, на нарушение прав человека и других охраняемых международным правом
общечеловеческих ценностей в целях принуждения конкретных политических сил (госу­
дарства или группы государств) к выполнению определенных политических требований.

4.     В постановочном плане совокупность обстоятельств, обусловливающих перспек­
тивы международного сотрудничества в уголовном процессе,  позволяет констатировать,
что его развитие детерминировало, с одной стороны, количественными и качественными
изменениями самой преступности, а с другой — требованиями, вытекающими из междуна­
родных договоров, уголовного и уголовно — процессуального законодательства РФ и меж­
дународного уголовного права в целом. Общемировые тенденции преступности, ее генезис
в России, находящийся в русле этих тенденций, обусловливают расширение в отечествен­
ном уголовном процессе осуществления международного сотрудничества с компетентными
органами зарубежных стран.

5.     В борьбе с преступлениями международного характера основополагающее значе­
ние приобретает универсализация принципа неотвратимости наказания. Для достижения
этой цели становится крайне необходимым продолжить работу по унификации правил, свя­
занных с институтами выдачи и передачи лиц, совершивших международные преступления

и преступления международного характера. Автор допускает возможность и целесообраз­ность в будущем распространения юрисдикции Международного уголовного суда на пре­ступления междупародного характера и решение соответствующих проблем, связанных с институтом передачи в рамках процедуры Международного уголовного суда.

6. В связи с такой перспективой, по мнению диссертанта, законодательство Россий­ской Федерации, а также практика заключения международных договоров должны учиты­вать те новые аспекты, которые вытекают из Римского Статута Международного уголовно­го суда. Такой подход потребует законодательных изменений, предусматривающих переда­чу российского гражданина Международному уголовному суду, а также приведения в соот­ветствие Уголовного кодекса РФ, Уголовно-процессуального кодекса РФ и Уголовно-исполнительного кодекса РФ.

Практическая значимость результатов исследования. Представленное диссерта­ционное исследование в одинаковой мере может быть использовано в рамках научных изы­сканий, проводимых в системе академических институтов Российской академии наук, в преподавательском процессе в высших учебных заведениях Российской Федерации, а также практическими работниками внешнеполитических и правоохранительных ведомств Рос­сийской Федерации.

Апробация результатов исследовании прошла в рамках учебного процесса на юридическом факультете Российского университета дружбы народов, а также на прово­дившихся на факультете научно-теоретических конференциях, посвященных памяти про­фессора ИЛ. Блищенко (10 апреля 2003 и 2004 гг.). Материалы исследования нашли свое отражение в научных статьях.

В структурном отношении работа состоит из введения, трех глав, заключения и списка используемой литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы диссертации, характеризуется сте­пень разработанности темы исследования, определяются цели и задача работы, указывают­ся источники и методы исследования, её научная новизна, обосновывается практическое значение работы, перечисляются выносимые на защиту выводы, отмечаются практическая апробация результатов исследования.

Первая глава «Становление и историческое развитие международного сотрудниче­ства в борьбе с преступлениями международного характера» состоит из трех параграфов.

В первом параграфе исследуются исторические формы и направления междуна­родного сотрудничества в борьбе с преступлениями международного характера и его выде­ления в качестве отдельного института международного права. Диссертант отмечает, что преступления международного характера, требующие принятия специальных и немедлен­ных мер по борьбе с ними, берут свое начало в рабовладельческую эпоху. Складывались

направления международного сотрудничества — правовая помощь по уголовным делам и формировался институт выдачи преступников.

В период рабовладения все межгосударственные связи в этой области сводились к заключению договоров о выдаче. Данные связи, естественно, имели только двусторонний характер и развивались в немногих регионах.

При феодализме круг государств, поддерживающих связи в деле борьбы с преступ­ными деяниями, расширился, активная роль в этом принадлежала церкви. Господствующим принципом был принцип борьбы с политическими преступлениями.

С появлением капитализма в структуре сотрудничества международной борьбы с преступностью произошли кардинальные изменения. Во-первых, стало общепризнанным совершенно новое правило: не выдавать политических деятелей и сотрудничать только в борьбе с общеуголовными преступлениями, что, однако, не означало точного следования этому принципу на практике. Во-вторых, сам предмет сотрудничества стал шире. Между

государствами начали заключаться соглашения о борьбе с отдельными видами преступле--1. Новые принципы международного права в ряде случаев стали обеспечиваться силой

внутригосударственного принуждения.

Положения Устава ООН послужили и продолжают служить появлению достаточно­го количества международных договоров по борьбе с отдельными преступлениями между­народного характера.

Теоретическим и методологическим фундаментом целенаправленного сотрудниче­ства мирового сообщества в сфере противодействия преступлениям международного ха­рактера во всех их проявлениях выступает наука международного уголовного права. Прой­дя длительный исторический путь становления, международное уголовное право к настоя­щему времени обрело качества целостной системы права^2.

В современных условиях первостепенное значение имеет достижение универсальности принципа сотрудничества, как самостоятельного института международного уголовного права

Диссертант полагает, что становление и развития международного сотрудничества в борьбе с преступлениями международного характера является самостоятельным институ­том, который сформировался в качестве отдельного, комплексного института современного международного права и международного уголовного права в частности.

Второй параграф исследует содержание понятия и общие признаки преступления международного характера, составляющие предмет международного сотрудничества.

Диссертант отмечает, что международно-правовое регулирование борьбы с преступ­лениями международного характера сегодня обращает на себя огромное внимание между­народного сообщества.

'См. •ГаленскаяЛЯПравовыепроблемы сотрудничества государстввборьбеспреступностью. Л., 1978.С.4-5. 1 См.: Костенко Н И. Развитие концепции международного уголовного права в отечественной литерату-

ре//Государствоиправо.М.,2001.№ 12.С.81-88.

Это обусловливает потребность в принятии государствами самого широкого спектра мер по противодействию данным угрозам на государственном и международном уровнях.

Несмотря на широкое применение, как в теории, так и в практике международного сообщества термина «преступления международного характера» в настоящее время в от­ношении его формулировки ведется еще немало споров.

Автор отмечает, что эти преступления называются «конвенционными преступле­ниями»,   «уголовными   преступлениями   международного   характера»,   «международными

уголовными преступлениями», «преступлениями, нарушающими международный правопо-1.  Широкое распространение получили    термины «преступления против междуна-

0   Я^ТТОТС)^

родного права» («crime against international law), «преступление согласно международному праву», «преступление по международному праву» («crime under international law»)^1.

С учетом некоторого сходства перечисленных терминов, под ними порой понимают­ся различные виды преступления, а также различные уровни признания общественно опас­ных деяний в качестве преступных, таких как международный и внутригосударственный. До настоящего времени нет четкого определения понятия преступлений международного характера. В течение последних лет предпринимаются попытки согласовать точки зрения в отношении этого важного вопрос на международных конференциях, но они терпят провал.

Автор излагает свою версию определения понятия «преступление международного характера».

В третьем параграфе исследуются элементы состава преступления международно­го характера, на примере преступления международного терроризма.

Автор раскрывает содержание и меры по борьбе с преступлениями международно­го характера и в частности с международным терроризмом. Генеральная Ассамблея в своей резолюции 40/32 от 29 ноября 1985 г. одобрила Миланский план действий как полезное и эффективное средство укрепления международного сотрудничества в области предупреж­дения террористической преступности и уголовного правосудия.

Диссертант полагает, что приоритетной в мировом сообществе является точка зре­ния о необходимости выработки универсального, общепризнанного определения преступ­ления международного терроризма — как особого вида преступлений международного ха­рактера в целях повышения эффективности борьбы с ним. Первая попытка в данном на­правлении была предпринята на Мадридской конференции по унификации уголовного за­конодательства в 1934 году. Тогда было дано определение преступления терроризма как «применения какого-либо средства, способного терроризировать население, в целях унич­тожения всякой социальной организации». Это определение легко поддается критике, так как не уточняется, относятся ли к преступлениям международного характера террористиче­ские акты, преступные деяния, направленные не против другого государства или населения

1                     См.: Панов В.П. Сотрудничество государств в борьбе с международными уголовными преступлениями:
Учеб. пособ. М. 1993. С. 13-14.

другого государства, а против участников оппозиции политическому режиму, установлен­ному в каком-то государстве, проживающих на территории другого государства, или про­тив политических деятелей, отстраненных от власти неконституционным путем и нашед­ших политическое убежище на территории другого государства.

По мнению автора названное определение не содержит специального указания на то, что под террористическими актами, как особым видом преступлений международного ха­рактера, подразумеваются любые преступные деяния, направленные против другого госу­дарства или населения другого государства и могущие создать атмосферу террора и других тяжких преступлений среди отдельных лиц, групп лиц или общества в целом, вне зависи­мости от мотивов их совершения, включая мотивы, легитимируемые действующей нормой международного права. За счет этого определение международного терроризма уходит от постановки принципиального для современных международных отношений вопроса об от­граничении актов преступлений терроризма от политического насилия, используемого в качестве одного из средств борьбы против колониального угнетения, иностранной оккупа­ции и в других правомерных целях, что недопустимо, так как, если не будет понята и уст­ранена несправедливость, от которой страдают народы, живущие на оккупированных тер­риториях и подвергающиеся угнетению и дискриминации, ответное насилие останется про­блемой, которую не решат никакие репрессивные меры.

В развитие заявленной позиции автором предлагается развернутое определение ме­ждународного терроризма.

Вторая глава «Современное состояние правового регулирования международного сотрудничества в борьбе с преступлениями международного характера» состоит из трех па­раграфов.

В первом параграфе исследуется роль международно-правового регулирования в борьбе с преступлениями международного характера.

Автор отмечает, что сам процесс международно-правового регулирования можно охарактеризовать как целенаправленное, периодическое, контролируемое воздействие.

Диссертант анализирует две подсистемы: регулируемую я регулирующую. Регулируе­мой подсистемой является система межгосударственных отношений в области борьбы с преступлениями международного характера, совершаемых в конкретных государствах, представляющих в этой связи объект международно-правового регулирования. Объекту международно-правового регулирования принадлежит определяющая роль во всем, что ка­сается характера регулирования, его целей и принципов, используемых методов и средств^2. Регулирующей подсистемой является система методов и средств международного влияния, важное место среди которых занимают принципы и нормы международного права, которые

1 См.: ЧерниченкоСВ. Определение массовых и грубых нарушений прав человека, как мезкцународного пре­ступления //Док. ООН E/CN.4/Sub.lO/1997/2. P.9. гСмгДукяшзж/Ш^Мезкдународноеправо. О&ндя часть* Учебник. М, 1996. С. 160

10

определяют межгосударственные отношения в области борьбы с преступлениями междуна­родного характера

Автор отмечает, что международно-правовое регулирование охватывает три основ­ных направления. Это — правотворческое, в которой образуются международно-правовые нормы; правоприменительное, в котором происходит применение принципов и норм; кол­лизионный процесс, в ходе которого при обнаружении или выявлении противоречий между принятыми ранее международно-правовыми нормами и закономерностями межгосударствен­ных отношений вносятся соответствующие изменения в процесс, как правотворчества, так и правоприменения.

Автор отмечает, что важная регулирующая роль в борьбе с преступлениями между­народного характера отводится принципам международного права, значение которых при­надлежит стандартам поведения государств.

Автор полагает, что при поиске путей повышения эффективности отдельных норм международного права или групп норм в области борьбы с преступлениями международно­го характера, наиболее целесообразно учитывать факторы, которые влияют па эффектив­ность каждой международно-правовой нормы.

В своей совокупности место и роль международно-правового регулирования в об­ласти международного сотрудничества в борьбе с преступлениями международного харак­тера, осуществляемого в пределах межгосударственной системы, функционирующей в об­ласти борьбы с преступлениями международного характера и отдельные аспекты его общей оценки и повышения эффективности.

Второй параграф посвящен международному сотрудничеству в борьбе с преступ­лениями международного характера - специфической деятельности государств и других участников международного общения.

Автор отмечает, что международное сотрудничество в борьбе с международной преступностью — это специфическая деятельность государств и других участников между­народного общения в сфере предупреждения преступности, борьбы с ней. Объем, основные направления и формы этого сотрудничества определяются содержанием и особенностями преступности как явления конкретного общества, в значительной степени - национальной политикой государства в борьбе с преступностью. Вместе с тем оно тесно связано с опреде­ленным историческим уровнем развития международного сотрудничества в политической, социально-экономической, гуманитарной, культурной, правовой и других областях.

Общепризнанным центром, организующим и координирующим международные свя­зи, является Организация Объединенных Наций — универсальная межправительственная организация, действующая на основе Устава.

В третьем параграфе исследуется понятия и перспективы междупародного сотруд­ничества в борьбе с преступлениями международного характера.

Автор отмечает, что преступления международного характера и трансграничный ха­рактер организованной преступной деятельности проявляются в различных формах. Важ-

II

ное значение по своему влиянию на перспективы международного сотрудничества в борьбе с преступлениями международного характера занимает развитие индустрии наркобизнеса, доходы от которых легализуются.

На Всемирной Конференции по организованной транснациональной преступности,
проводившейся на уровне министров в Ниаполе 21—23.11.1994 г., экономическое и право­
вое содержание незаконного оборота наркотиков было определено как индустрия нарко-
--           1. На DC Конгрессе Организации Объединенных Наций по предупреждению пре-

ступности и обращению с правонарушителями, который проходил в Каире в 1995 г. в пове­стку дня которого были включены для рассмотрения вопросы о: международном сотрудни­честве и практической технической помощи в укреплении законности, содействии осуще­ствлению программы ООН в области предупреждения преступности и уголовного правосу­дия; мерах по борьбе с национальной и транснациональной экономической и организован­ной преступностью, о роли уголовного права в охране окружающей среды, была подтвер­ждена необходимость применения определения «индустрия наркобизнеса» в системе меж­дународного уголовного права^2.

Автор отмечает, по мнению экспертов Организации Объединенных Наций, мировой незаконный оборот наркотических средств и психотропных веществ равен приблизительно около 500 млрд. долларов в год, что составляет 9 процентов объёма мировой торговли. Ин-дустрия наркобизнеса вносит серьезный дисбаланс в нормальную жизнь любой нации^3. Российской Федерации число преступлений, связанных с незаконным оборотом наркоти­ков, в период с 1991 по 1995 гг. увеличилось с 17 047 до 74 430, а количество лиц, привле­ченных к ответственности за их совершение — с 9 864 до 46 360 человек; удельный вес указанных преступлений в общей структуре преступности повысился с 1 до 2,7%; в 1998 г. число зарегистрированных преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, достигло 190,1 тыс. Одной из его тенденций является значительный рост тяжких и особо тяжких преступлений, которые непосредственно связаны незаконным оборотом наркотиче­ских средств: в 2000 г. из общего числа зарегистрированных в этой сфере 243 572 преступ­лений тяжкие и особо тяжкие составили 36 % (87 616), то в 2001 г. — уже 45,4 % (109 769 из241584)^4.

Автор полагает, что с учетом приведенных выше факторов, без дальнейшего разви­тия и расширения международного сотрудничества при расследовании преступлений, свя­занных с незаконным оборотом наркотических средств, сбить вал такой преступности не возможно.

Автор отмечает, что Генеральная Ассамблея ООН 30 марта 1961 г., придавая важное значение указанной проблеме, принимает Единую Конвенцию о наркотических средствах ,

3См.: ВолеводзЛ. Г. Указ соч. С. 20.

4См.: Состояние преступности в России за 2001 г. М., 2001. ГИЦ МВД РФ, 2002. С. 4.
s См.: Меяяународное право в документах. Учеб. пособие. 2-е изд. 1997. С. 291-295.

12

в которой определяет, что наркомания является серьезным злом для отдельных лиц и чре­вата социальной и экономической опасности для человечества. Единая Конвенция действу­ет с последующими поправками от 25 марта 1972 г. Придавая важное значение и осознавая указанную проблему, Генеральная Ассамблея ООН 20 декабря 1988 г. принимает Конвен­цию о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных ве-

1, которая предусматривает: неотвратимость наказания преступников; возможность ществ

ареста и конфискации иностранной собственности, доходов, банковых счетов, если для это­го имеются основания; метод контролируемых поставок.

Диссертант отмечает, что в российском законодательстве на сегодняшний день от­сутствуют нормы о международном сотрудничестве в сфере розыска и конфискации дохо­дов от преступной деятельности, хотя Конвенции налагают на её участников обязанности по включению предписаний об этом в национальное уголовное законодательство.

Третья глава «Международное сотрудничество Организации Объединённых Наций и органов международной уголовной юстиции в борьбе с преступностью» состоит из двух пара­графов.

В первом параграфе исследуется деятельность ООН и органов международной уго­ловной юстиции в развитии направлений и форм международного сотрудничества в борьбе с преступностью. Автор отмечает, что в современном мире и во всем его многообразии и противоречивости государства сталкиваются с общими проблемами — борьбой с преступ­ностью, решение которых может наступить только после активного сотрудничества госу­дарств.

По указанной проблеме автором анализируется деятельность Организации Объеди­ненных Наций и органов международной уголовной юстиции в развитии направлений и форм международного сотрудничества в борьбе с преступлениями международного харак­тера с момента образования Организации Объединенных Наций.

Во-первых, появляется и успешно развивается новый тип международных отноше­ний, оказывающий все возрастающее воздействие на весь комплекс международных связей и взаимоотношений. Во-вторых, быстро увеличивалось число межправительственных и неправительственных международных организаций, среди которых центральное место по праву заняла созданная в 1945 году Организация Объединенных Наций — ныне универ­сальная международная межправительственная организация.

Положения Устава ООН дали хорошую юридическую основу для развития всего комплекса международных отношений, а также для деятельности самой Организации Объединенных Наций в качестве всемирной организации безопасности и координатора сотрудничества в различных областях и сферах.

Автор допускает возможность в будущем распространения юрисдикции Междуна­родного уголовного суда и на преступления международного характера, что обусловило   в

1 См.: Международное публичное право. Сб. док. Т.2.М., 1996. С. 72-82.

настоящей диссертации детальный анализ положений Статута Международного уголовного суда.

Автор полагает, что расширение межгосударственного сотрудничества в рамках Программы Организации Объединенных Наций в области предупреждения преступности и уголовного правосудия исключает возможность дублирования, возникающего в результате некоординированной деятельности, и является единственно эффективной контрмерой про­тив международной преступности.

Взаимодействие органов международной уголовной юстиции и Организации Объе­диненных Наций в области уголовного правосудия способствует внедрению в практику принципа неотвратимости наказания на универсальной основе.

Во втором параграфе последней главы диссертации исследуется «Международная уголовная юстиция - проблемы выдачи и передачи».

Автор отмечает, что среди многочисленных направлений сотрудничества государств в области борьбы с преступностью выдача и передача преступников занимает особое место благодаря своей широкой распространенности^1, становится важнейшим направлением ме-ждународных взаимоотношений и является основой для принятия международных доку­ментов с последующим выходом на качественное совершенствование международно-правовой базы^2.

Диссертант отмечает, часть 2 ст. 63 Конституции Российской Федерации устанавли­вает, что в Российской Федерации не допускается выдача государствам лиц, преследуемых за политические убежища, а также за действия (или бездействие), не признаваемые в Рос­сийской Федерации преступлением. Выдача лиц, обвиняемых в совершении преступления, а также передача осужденных для отбывания наказания в другие государства осуществля­ется на основе федерального закона или международного договора Российской Федерации.

Автор полагает, что выдача лиц, обвиняемых в совершении преступления, а также передача осужденных для отбывания наказания в других государствах должна осуществля­ется на основе федерального закона или международного договора. При заключении дву­сторонних и многосторонних договоров необходимо учитывать основополагающие прин­ципы, лежащие в основе института «выдачи». А именно: инкорпорирование в законода­тельство государств основных прав человека, которые регулируются международными нормами о «выдаче». «Выдача» не допустима в случаях существования возможности при­менения исключительной меры наказания — смертной казни. Соглашения о «выдачи» должны соответствовать требованиям Международного билля о правах человека. Выдача не может быть применена в отношении тех государств, где допускается жестокое обраще­ние с осужденными, применяются пытки и где существует дискриминация по расовым, ре­лигиозным или иным основаниям.

1 См.: ГеленскаяЛ. Н. Мегщгународная борьба с преступностью. М., 1972. С. 116. г See: Stanbrook С The Law and Practice of Extradition. Chichcster, 1980.

14

Международное уголовное право как комплексная отрасль права через институт «выдачи» выполняет поставленные задачи по борьбе с международной преступностью и защите мирового правопорядка.

Диссертант полагает, что договоры о выдаче призваны соответствовать требованиям принципов и норм международного права.

Выдача и передача лиц, совершивших преступления международного характера, должна стать в будущем одним из важных направлений деятельности Международного уголовного суда, действующего на основании Статута и Правил процедуры и доказывания.

По мнению диссертанта, законодательство Российской Федерации, а также практика заключения международных договоров должны учитывать те новые аспекты, которые вы­текают из Римского Статута Международного уголовного суда.

В заключении подводятся итоги проведенного исследования и формулируются предложения о повышении эффективности правового регулирования международного со­трудничества в борьбе с преступлениями международного характера.

ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ДИССЕРТАЦИИ ОПУБЛИКОВАНЫ В СЛЕДУЮЩИХ РАБОТАХ:

1.     Мансуров Т.Т. Правовые основы международного сотрудничества в борьбе с пре­
ступлениями международного характера. Монография. М/, 2003.180 с. (11,0 пл.).

2.     Мансуров Т. Т. Понятие и общие признаки преступлений международного харак­
тера//Юрист-международник. 2004. №1. С. 56-62. (1,0 п.л.)

3.     Мансуров Т.Т. Мировое сообщество в борьбе с преступлениями международного
характера // Право и политика. 2004. №2. С. 66-70 (0,5 пл.).

Мансуров Тимур Тиллоевич

ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ МЕЖДУНАРОДНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА В БОРЬБЕ С ПРЕСТУПЛЕНИЯМИ МЕЖДУНАРОДНОГО ХАРАКТЕРА

Предметом исследования является комплексный анализ института междуна­родного сотрудничества в борьбе с преступлениями международного характера в современном международном праве.

В качестве объекта исследования диссертации выступило международное со­трудничество, складывающееся в результате заключения двусторонних, региональ­ных и универсальных договоров, предусматривающих борьбу с преступлениями международного характера.

Mansurov Timur Tilloevich (Russia)

THE LEGAL BASES OF INTERNATIONAL COOPERATION AGAINST CRIMES OF INTERNATIONAL CHARACTER

The complex analysis of international cooperation against crimes of international character is a subject of this theses.

International cooperation based on bilateral, regional and universal agreements, providing actions against crimes of international character is object of investigation in this theses.

Напечатано с готового оригинал-макета

Издательство ООО "МАКС Пресс" Лицензия ЩЩ 00510 от 01.12.99 г.

Подписанокпечати29.04.2004г. Формат60x901/16.Усл.печл. 1,25 Тираж 100экз. Заказ 199.

Тел. 939-3890,939-3891,928-1042. Тел./факс 939-3891.

119992, ГСП-2, Москва, Ленинские горы, МГУ им. М.В.Ломоносова,

2-й учебный корпус, 627 к.

ИЗ ФОНДОВ РБД

Байрамов Гадир Исми

Борьба с политическим терроризмом: международно-правовое регулирование

Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н.

Специальность 23.00.04

Москва

РБД  

2005

Байрамов, Гадир Исми

Борьба с политическим терроризмом: международно-правовое регулирование [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. к.ю.н.: Спец. 23.00.04 / Байрамов Гадир Исми оглы; [Рос. акад. гос. службы при Президенте Рос. Федерации]. - М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Байрамов Гадир Исми

Борьба с политическим терроризмом: международно-правовое регулирование

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

к.ю.н.

Специальность 23.00.04

Москва - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

На правах рукописи

БАЙРАМОВ Гадир Исми оглы

Борьба с политическим терроризмом: международно-правовое регулирование

Специальность 23.00.04 - политические проблемы международных отношений и глобального развития

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Москва- 2004

Работа выполнена и рекомендована к защите на кафедре внешнеполитической деятельности России Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации

Научный руководитель - доктор политических наук, профессор Явчуновская Р.А.

Научный консультант- доктор юридических наук, профессор Кулиев М.-П. Р.

Официальные оппоненты:

доктор юридических наук Шпаковский Ю.Г.

кандидат юридических науку Глотова С В.

Ведущая организация - Дипломатическая академия Министерства Иностранных дел Российской Федерации

Защита  состоится____________ 2004  г.   в_________ на заседании

диссертационного совета Д 502.006.09 в Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации по адресу 117606, г. Москва, пр-т Вернадского, д.84, ауд. 3332.

С диссертацией можно ознакомится в библиотеке Российской Академии государственной службы при Президенте РФ.

Автореферат разослан_______________ 2004 г.

Ученый секретарь диссертационного совета

доктор политических наук, профессор                          Р.А.Явчуновская

I Общая характеристика работы

Актуальность темы исследования. Необходимость разработки международно-правовых норм и механизмов, регламентирующих регулирование борьбы с проявлениями терроризма, диктуется современными реалиями.

Терроризм как крайняя форма политической борьбы существовал
практически всегда, но, начиная с конца ХХ-го века, он превращается в
фактор дестабилизации мирового порядка. Это, прежде всего, связано с
тем; что он получает новые импульсы и пользуется новыми
возможностями,          представляемыми         основными         тенденциями

общественного развития человечества на современном этапе. Стабильность мирового развития нарушается постоянно и постоянно растет стремление разрешить противоречия насильственными методами, внешне создающими иллюзию быстрого достижения эффекта.

Причем широкое распространение террора и перехода его в разряд международного, то есть глобальной угрозы теперь уже мировому порядку, а не только внутриполитической стабильности отдельных стран, является не только следствием обострения противоречий национального и международного, порожденных глобализаций. Глобализация делает мир взаимосвязанным и порождает его уязвимость во всех его частях, тем самым; повышая эффективность любых террористических актов. Научно-технические достижения не только способствуют прогрессу человечества, но и представляют новые возможности организациям и политическим» режимам, использующим террористические методы в политической борьбе, именно этими причинами обусловлено становление терроризма как глобальной угрозы человечеству.

Нельзя сказать, что национальные государства и мировое сообщество недооценивали и недооценивают опасности террора. Существует также и убежденность в том, что противодействовать террору в национальных и международных рамках можно только совместными усилиями всех стран, заинтересованных в стабильности и безопасном развитии. Более того, после трагических событий на территории США 11 сентября 2001 года необходимость создания международной антитеррористической коалиции стала еще более очевидной. Общество, государство и мировое сообщество

имеют право и должны защищаться и защищать своих граждан от новой глобальной угрозы.

Однако до сих пор противодействие терроризму на национальном и международном уровне нельзя назвать эффективным.

Конечно, в первую очередь имеется в виду силовое противодействие крайнему насилию в политической борьбе. Это - один из аспектов противостояния терроризму, ибо для окончательного вытеснения этих форм борьбы из политики необходимо искоренение его социально-экономических и культурно-идеологических корней, то есть преодоление противоречий национального и мирового развития, толкающие некоторые группы на экстремистский путь утверждения своих идеалов и ценностей. Вместе с тем, правовое противодействие проявлениям терроризма на любом уровне - мы рассматриваем именно этот аспект противодействия -имеет свои условия для достижения наибольшей эффективности.

Во-первых, силовое противодействие насилию должно осуществляться на четких правовых основах, в противном случае сама защита гражданина, общества, государства приобретает характер террористических действий. Во-вторых, эти правовые нормы должны быть универсальными, то есть единообразными для всего мирового сообщества. С одной стороны, это важно для определения всего диапазона применяемых для противодействия терроризму средств. С другой стороны - в условиях глобализации утверждается примат положений и норм международного права над национальным правом. Поэтому, эти общие и общепризнанные нормы должны разрабатываться прежде всего на основе норм международного права.

На пути выработки, единых правовых норм противодействия терроризму имеются две группы препятствий. Первая - политическая. Дело в том, что выработке единого правового подхода к проблеме терроризма (и прежде всего - определению юридической квалификации этого явления) мешают позиции политических сил, отдельных режимов и государств, стремящихся сохранить в арсенале своих действий все средства борьбы. Отсюда рождается практика двойных стандартов в оценке, как терроризма, так и своих собственных действий. Кроме того, в уже имеющихся документах ООН, посвященных проблеме международного терроризма, во многих двусторонних и многосторонних декларациях и документах, не содержится юридического определения этого явления, что формирует вторую группу препятствий.

Юридическая наука пока еще не пришла к единому определению терроризма и террора, не имеется на сегодняшний день и отрасли права, нормы которой бы регулировали во всех аспектах борьбу с различными проявлениями терроризма, содержали бы меры ответственности и за финансирование деятельности террористических групп и организаций, и за возникновение угрозы населению в любой стране мира.

Современный терроризм представляет собой чрезвычайно сложное социально-политическое явление, выступающее в десятках проявлений идеологической, национально-этнической, религиозной окраски, тесно переплетенных с организованной преступностью (тоже имеющий международный, глобальный характер) и другими формами социальной аномии. Поэтому весьма сложно найти общие положения и выработать единый юридический подход в разнообразных правовых национальных системах и объединить положения отдельных отраслей международного права.

Примером влияния политических и юридических противоречий на выработку общей международной правовой позиции может служить Статус Международного уголовного суда, в юрисдикцию которого вошли проявления геноцида, преступлений против человечества, военные преступления и ответственность за агрессию. В тоже время в Статус не включены преступления международного характера (захват транспортных средств, террор, наркобизнес, пытки и т.д.).

Исходя из вышесказанного был сделан выбор темы исследования, проблема которого сформулирована следующим образом: какие правовые положения и каких отраслей современного международного права можно использовать в качестве основы для выработки критериев для правового запрета международного терроризма в связи с характером и особенностями современного проявления террористических актов на национальном и международном уровнях.

Степень научной разработанности проблемы. Анализ работ, в которых исследованы правовые аспекты международного терроризма, показал, что термин «терроризм» как обозначение международного преступления был применен уже на II Международной конференции по унификации уголовного законодательства, состоявшейся в Брюсселе в 1930 году.

Особую группу работ представляют собой исследования, трактующие  правовые  основы террора в  современном  международном

праве. Эти работы опираются на широкий спектр международных конвенций и документов, использованных в данном диссертационном исследовании, среди которых Женевские конвенции от 12 августа 1949 г. и Дополнительные протоколы к ним, сборник Гаагских конвенций, сборники документов по международному гуманитарному праву и по международно-правовым основам борьбы с терроризмом (2003 г.).

Важное значение для изучения проблем современного терроризма имеют работы российских ученых Антипенко В.Ф., Ахиезера А.С., Витюка В.В., Грачева СИ., Гыскэ А.В., Емельянова В.П., Жука А.В., Грачева СИ., Гыскэ А.В., Емельянова В.П, Жука А.В., Колобова ОА, Корнилова А. А., Конквеста Р., Кузнецова Ю П., Куликова А.С, Лазарева HJL, Ляхова Е.Г., МорозоваГ.И., Одесского МЛ., Ольшанского Д.В., Петрищева В.Е., Пиджакова А.Ю., ПоповаАВ., РазаковаФ.И., СалимоваK.R, СкрыпниковаР.Г., Суворова А.И., Устинова В.В., Фельдмана Д. М., ЭфироваС. А идр.

Среди них широтой подходов, большим фактическим материалом и глубоко аргументированными выводами выделяется монография Е.Г. Ляхова "Терроризм и межгосударственные отношения"^1.М еждународный терроризм в ней представлен как сложное явление политико-правового характера, "имеющее как преступление свои квалифицирующие признаки и организационно-идейные структуры" и сделан важный вывод об отсутствии «общепризнанной трактовки» таких понятий, как «международный терроризм», «террористический акт международного характера», «государственный терроризм», обусловленный различием политических интересов многих государств, что лишний раз подчеркивает сложность понятия "«международный терроризм» и необходимость более детального научного анализа его правовых аспектов.

Ряд важных идей по правовым и политическим проблемам международного терроризма был высказан отечественными и зарубежными учениями на международных конгрессах и конференциях.

Качественно новый этап в исследовании феномена терроризма наступил тогда, когда он стал рассматриваться как глобальная проблема современности. Подобный подход характерен прежде всего для таких ученых, как: Дж. Адаме, А. Бартон, 36. Бжезинский, У. Бек, Д. Белл, К.

См.: Ляхов Е.Г. Терроризм и межгосударственные отношения. - М, 1991.

Боулдинг, Г. Вардлоу, Л. Гумплович, Р. Дарендорф, М. Дюверже, Г. Зиммель, О. Клеинберг, Л. Козер, Д.Л. МидоусиД.Х. Мидоус, Г. Моек, И. Рандерс, А. Печчеи, Дж. Сорос, С. Хантингтон и др., которые изучают это явление в русле глобальной проблемы выживания всего человечества, глобальной проблемы безопасности, формирования системы международной безопасности, через призму перехода многих стран к информационному обществу, развития глобальных социальных и экономических сетевых структур, ТНК, виртуализации, глобального финансового устройства и миропорядка.

Многообразные аспекты терроризма получили отражение в диссертационных исследованиях, защищенных, в том числе и в Российской академии государственной службы при Президенте РФ.

Вместе с тем, несмотря на большое количество работ, исследующих различные аспекты современного терроризма, научных исследований и диссертационных работ в области юридических наук явно недостаточно. Более того, международное сообщество пришло к пониманию и осознанию опасности доступа террористов к новейшим технологиям, применяющихся ими в подготовке и осуществлению террористических актов, а также к финансовым институтам, оказывающим им финансовую поддержку. Эти направления также должны стать предметом международных правовых документов и договоренностей.

Степень научной разработанности проблемы обусловила цель исследования. - изучение и теоретическое обобщение действующих правовых актов и норм международного гуманитарного права, регламентирующих механизм и средства борьбы с современным политическим терроризмом.

В соответствии с обозначенной проблемой и целью объектом исследования стало политико-правовое пространство, претерпевающее воздействие международного терроризма, что требует расширение сферы правовой деятельности государств, международных и межнациональных институтов и организаций.

Предмет исследования: положения и нормы международного права, трактующие понятие террористических актов, возможных форм их проявления и ответственности за них со стороны международного сообщества в рамках формирующихся правовых институтов.

В соответствии с поставленной проблемой, целью, объектом и предметом исследования были сформулированы следующие задачи:

— изучить   имеющиеся   в       правовой    и    политической    науке
понятийные определения терроризма, его сущности, структурные
элементы, правовые аспекты борьбы с ним;

— выявить      стороны   современного   политического   терроризма,
представляющие       реальную       угрозу       правам       человека,
национальным      интересам      государства      и      стабильности
международных отношений;

— рассмотреть         правовые             механизмы           международного
сотрудничества    в    контексте    борьбы    с    терроризмом    как
глобальной угрозой человечеству;

— провести комплексный анализ действующего законодательства,
включающего  запреты на акты террора с целью определения их
универсальности в качестве юридической базы международного
сотрудничества,

— проанализировать   международно-правовые   нормы,   в   первую
очередь европейские, в области развития антитеррористической
деятельности      и      их      имплементацию      в      национальное
законодательство России;

— обобщить     имеющийся     современный  европейский  опыт по
трансформации     нормативной     практики             международных
институтов в национальные законодательства;

— исследовать   статут   Международных   трибуналов   и       Устава
международного     уголовного     суда,     как            универсального
легитимного органа реализации международно-правовой практики
в   борьбе   с   терроризмом   и   иными   преступлениями   против
человечества.

Рабочая гипотеза исследования заключается в том, что могут ли имеющиеся в современном международном праве нормы и положения, регламентирующие запрет на акты террора являться юридической основой механизма ответственности за них.

Теоретическую основу диссертационного исследования составили фундаментальные работы по теории международного права, гуманитарного права, по политическим оценкам глобальных процессов и вопросам правовой обеспеченности безопасности общества. Автором использованы достижения мировой правовой мысли, работы современных отечественных и зарубежных исследователей, специалистов в области международного   права,   гуманитарного   права,   политологии   и   теории

международных отношений, таких как Арцибасов И.Н.,Антипенко В.Ф.,Василенко В.И., Грачев СИ., Дахин В.Н., Замковой В.И., Ильчиков М.З., Конквест Р., Кулиев М.П.-Р., Кузнецов Ю.П., Куликов А.С., Лазарев Н.Я., Матвеева Т.Д., Михайлов В.А., Панарин А.С., Пиджаков А.Ю., Проскурин С.А., Рогова СВ. Степашин СВ., Терновая Л.О., Устинов В.В., Уткин А.И., Черниченко С.А., Шестаковский Ю.Г., Явчуновская Р.А. и др.

Методологической базой является комплексный подход к анализу
сложившихся      международно-правовых     условий                  и     вопросов

регулирования средств борьбы с терроризмом на основе принципов всесторонности, объективности и конкретности рассмотрения поставленной проблемы. В работе учтены положения и выводы, содержащиеся в международных конвенциях, официальных документах (законах, постановлениях, решениях), посвященных анализируемым проблемам.

Фундаментальный принцип, определяющий методологический характер данной работы, заключается в том, что при доминировании методов правового анализа, исследование носит междисциплинарный характер. В работе использованы достижения из сферы юриспруденции, политологии, социологии, новейшей истории. При исследовании политического вектора терроризма преобладает методологический инструментарий политологии, во второй части - инструментарий юридической науки в ее конкретной области - международного права. В диссертационном исследовании используется структурно-функциональный анализ и логический метод. На защиту выносятся следующие положения:

-    только   на   основе   закона   и      тесной   кооперации   всех   субъектов
международных     отношений      можно      противостоять      современному
политическому терроризму,   представляющему собой  глобальную  угрозу
мировому порядку,

-   необходимо создание общепризнанной юридической базы, включающей в
себя   квалификацию   терроризма,   запрет   на   акты   террора   и   четкую
ответственность за них для развития международного сотрудничества в
борьбе с терроризмом;

-   существующие уже в современном международном праве нормы запрета
на акты террора могут быть использованы для разработки универсальной
юридической системы противодействия международному терроризму.

10

Научная новизна и основные результаты, полученные в ходе исследования заключаются в том, что в нем проведено комплексное исследование теоретических проблем правового регулирования антитеррористической деятельности на международном и национальных уровнях;

-  автором на основе анализа феномена современного политического
терроризма   сделан вывод о том, что он представляет собой применение
неограниченного  насилия для  быстрейшего достижения  поставленных
целей,  противостоять  которому    можно лишь  совместными усилиями
мирового  сообщества на международно  признанной  правовой  основе,
иначе противодействие само превращается в подобие терроризма;

-       исследованы   условия   для    выработки    взаимосогласованного
участия в международном  сотрудничестве  в рамках универсальных    и
региональных судебных органов и предложен механизм использования
норм гуманитарного права в сфере защиты человека при совершении
террористического акта;

-       рассматриваются   меры   по  разрешению   спорных  ситуаций   в
правовом определении террористических актов и исследуются правовые
аспекты предупреждения и недопущения прецендентов, направленных на
нарушение   или появление возможных угроз целостности и безопасности
международного сообщества.

Теоретическая и практическая значимость результатов исследования. Выводы, результаты и ряд положений могут быть использованы для разработки рекомендаций органам исполнительной власти для правовой обоснованности позиции России в сотрудничестве для противодействия международному терроризму. Материалы исследования могут найти применение в преподавании курсов международного права, политологии, других общественных наук, на курсах повышения квалификации работников государственного управления, при подготовке учебных пособий для системы высшего образования.

Апробация результатов исследования. Основные положения, результаты и выводы диссертационного исследования были изложены на И-й Международной конференции «Мировое сообщество против глобализации преступности и терроризма» (г.Москва,2004 г.); на теоретических семинарах, проводимых в Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации. Положения и выводы диссертации нашли отражение в публикациях автора.

11

Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех разделов, заключения, списка использованной литературы.

II Основное содержание работы.

Во введении аргументируется правовая и политическая актуальность исследования, определены степень изученности проблемы, цели и задачи исследования, раскрыта научная новизна работы, представлена методологическая основа диссертации, ее теоретическая и практическая значимость.

В первом разделе диссертации «Генезис, сущность и характеристика политического терроризма в международном праве» автор исследует относящийся к проблеме срез политологической литературы. По его мнению, этот анализ показывает, что насилие в форме терроризма присуще всем этапам политической истории. По мнению диссертанта, разработка общепризнанного определения политического терроризма, прежде всего, требует отказа от личных политических позиций исследователя, обращения к имеющимся в современной науке методам исследования. Необходимо наделить терроризм конкретными правовыми признаками, которые препятствовали бы возможному манипулированию этим понятием.

В разные периоды в жизни отдельных стран преобладали различные формы терроризма: от государственного до насилия, применяемого оппозицией для достижения изменения политического и социально-экономического строя. Привлекательность терроризма заключалась и заключается поныне в иллюзии быстрого достижения политических и иных целей через физическое устранение лидеров государства и оппозиции и создание атмосферы террора: от страха перед неизбежностью уничтожения за оппозиционные настроения (государственный терроризм), до вынуждения правящего режима идти на те или иные уступки, реформы и т.д.

Определенные сложности в изучение проблемы терроризма вносит до сих пор переменный политико-правовой вопрос: насколько оправдано революционное насилие? С одной стороны, оно допускается (и в Конституции, например, Франции закреплено право народа на сопротивление угнетению), с другой - террор, в том числе и революционный, осуждается. Как показывает сопоставление различных точек зрения, в конечном случае правовая оценка напрямую зависит от

12

политических и идеологических позиций политиков, историков и общественных деятелей.

Это лишь одна из правовых и политических проблем, затрудняющих эффективное противостояние терроризму даже в национальных масштабах. Она порождает сложность дефиниции в правовом поле и, следовательно, открывает пути, как для оправдания террора, так и для оправдания государственного терроризма.

Автор предлагает собственное видение определения политического терроризма, который представляет собой одноразовое или систематическое совершение идеологически мотивированного террористического акта, направленного на изменение конкретной политической ситуации. Именно осуществление террористического акта отличает политический терроризм от иных насильственных действий. При этом под террористическим актом подразумевается совершение или угроза совершения насилия, направленного на терроризирование населения, то есть на устранение, преследование, запугивание, создание обстановки страха.

Политический терроризм связан с применением или угрозой насилия, причем насилие в данном случае не является самоцелью, а служит средством достижения других целей. Более того, терроризм как форма организованного насилия связан с деятельностью группировок и организаций, имеющих структуру и финансовое обеспечение.

В связи с этим, для выработки нормативных положений по борьбе с террористическими актами необходимо четкое определение тех лиц и организаций, совершающих противоправные деяния. Террористические группировки чаще всего представляют собой не слишком многочисленные объединения боевиков. Террористические группы, состоящие всего из нескольких человек существуют практически во всех европейских странах, но то же время в таких странах как Италия, Германия, Палестина действуют массовые террористические организации в несколько тысяч человек.

Политический терроризм формирует и усиливает в обществе чувство страха, которое становится господствующим, подавляя общественно-политическую, гражданскую активность населения. Как действие, направленное на причинение смерти, политический терроризм абсолютно обесценивает человеческую жизнь и способен привести и часто приводит к свертыванию   государственных,   юридических,   социальных   гарантий   и

13

свобод,     поскольку вызывает со стороны власти контрмеры, которые не всегда согласуются с нормами правового государства

Анализ политической практики современного террора показывает, что его феномен практически всегда имеет международный характер.

Поэтому второй раздел исследования посвящен анализу «Глобального правового пространства в условиях роста угроз терроризма». Дело в том, что общественное развитие конца XX - начала XXI вв. ведет к ускорению процессов интернационализации общественной жизни человечества, получившей название глобализация. Сам по себе противоречивый процесс глобализации не только расширяет возможности терроризма, но и порождает его новые международные формы противостояния современной модели глобализации. Таким образом, терроризм превращается в глобальную угрозу международной стабильности и требует адекватной реакции мирового сообщества в рамках международного права. Как отмечается в п.2 Резолюции Генеральной ассамблеи и Совета безопасности ООН «О мерах по ликвидации международного терроризма (декабрь 1994 г.) «акты, методы и практика терроризма представляют собой грубое пренебрежение целями и принципами Организации Объединенных Наций, что может угрожать международному миру и безопасности, ставить под угрозу дружественные отношения между государствами, препятствовать международному сотрудничеству и вести к подрыву прав человека, основных свобод и демократических основ общества»¹.^Террор^{изм стал} представлять серьезную угрозу универсальным ценностям: человеческому достоинству, свободе, равенству и солидарности, уважению прав человека и основных свобод.

Однако, очевидно, что действенные согласованные международные действия во многом зависят от результатов теоретического осмысления терроризма как глобальной проблемы современности. Это осмысление имеет два аспекта: правовой и политический. Первый весьма интересен с точки зрения темы исследования в практике международного сотрудничества:

1       Международно-правовые       основы       борьбы       с       терроризмом.       Сборник документов.М.,2003, с.9.

14

Главными направлениями совместных усилий государств Евросоюза
стали шаги по сближению национальных законодательств, координации
мер     в     противопоставлении     организованной     преступности            и

международному терроризму. В сентябре 2001 г. Европейская комиссия при обсуждении мер по борьбе с терроризмом констатировала, что в девяти из 15 стран-членов ЕС отсутствует антитеррористическое законодательство. В дополнение к принятому в декабре 1998 г. «Плану действий Совета и Комиссии, касающихся оптимальных способов реализации положений Амстердамского договора о формировании пространства свободы, безопасности и правосудия» Европейским Союзом было принят План действий в сфере борьбы с терроризмом. Еврокомиссия рассмотрела какие именно преступления подпадают под определение терроризма и выступила за введение единых для всех стран ЕС наказаний за эти преступления, предложила заменить существующие процедуры по экстрадиции единым европейским ордером на арест, в соответствии с которым ордер на арест, выданный властями одной страны, автоматически распространяется на все страны ЕС.

Определенные меры по принятию чрезвычайного антитеррористического законодательства предпринимаются и на уровне отдельных стран. Например, во Франции был разработан комплекс антитеррористических нормативных мер, вошедший во французское законодательство по вопросам безопасности и принят новый Уголовный кодекс (1992 г.) со специальным разделом из двух глав, где содержатся нормы наказания за террористическую деятельность и ответственность юридических лиц, участвующих или способствующих терроризму. В Германии благодаря принятию новых антитеррористических законов, снявших конституционную неприкосновенность с религиозных организаций, были проведены проверки религиозных помещений, которые использовались террористами; предложен комплекс мер по ужесточению паспортного контроля, а также принят закон в защиту свидетелей, которым грозит опасность и т.д. В Италии ужесточили иммиграционное законодательство; в целях усиления мер наказания, созданы новые составы уголовных деликтов в отношении преступных объединений, ставящих террористические цели.

Конечно, определенные успехи в сотрудничестве улсе достигнуты. Однако преобладающая часть действующих международных соглашений, касающихся борьбы с терроризмом, направлена лишь на пресечение акций

15

террора и наказания виновных. При этом фактически упускается из виду тот факт, что современный терроризм имеет действительно международный характер, то есть организуется или поощряется (и даже практикуется) отдельными государствами.

Признавая важность и своевременность перекрытия каналов финансирования международного терроризма, однако, возникают некоторые сомнения в эффективности и правомерности мер, так как еще в 1999 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла Международную конвенцию по борьбе с финансированием терроризма, подписали ее 48 стран, а ратифицировали лишь четыре - Узбекистан, Великобритания, Шри Ланки, Ботсвана. А чтобы обрести законную силу, она должна быть ратифицирована в 22 странах, Следовательно, к этому должны быть приложены усилия антитеррористических организаций.

Терроризм стал неотъемлемой частью политической жизни России и реальной угрозой национальной безопасности страны. Но с политологической точки зрения проблему терроризма необходимо рассматривать не изолировано, а в совокупности проблем постсоветского пространства, проблем всех конфликтов, так или иначе затрагивающих интересы безопасности страны. Социальные корни отечественного терроризма в принципе более глубоки и мощны, а его скрытые возможности значительнее, чем в западных странах. И более того, в российских условиях развиваются совсем незнакомые Западу формы,, как, например, широко распространившиеся проявления экономического терроризма с криминальным подтекстом. А с другой стороны, этнические вооруженные конфликты, которые провоцируют и подпитывают проявления политического терроризма, к которым можно отнести и чеченский конфликт. В настоящее время широта террористических актов, осуществляемых чеченскими боевиками на территории России, позволяют квалифицировать политический терроризм как второй основной метод борьбы сепаратистов после деятельности незаконных вооруженных формирований.

Все указанные в разделе положения дают основания предположить, что для максимально эффективного международного сотрудничества следует, прежде всего, определить понятие «терроризм», изучить его типологию, необходимо дальнейшее совершенствование правовых норм, регламентирующих борьбу с политическим терроризмом, исходя из резолюции Совета Безопасности ООН № 883 от 11  ноября  1993 г. где

16

отмечено: «пресечение актов международного терроризма, включая те их них, к которым прямо или косвенно причастны государства, имеет существенное значение для поддержания международного мира и безопасности» и на этой основе выработать эффективную конвенцию по вопросам противодействия этому социально-политическому явлению. Эта конвенция должна заложить основы той отрасли международного права, которая защищает жизнь человека от политического насилия.

Третий раздел работы «Запрет на акты террора в международном гуманитарном праве» посвящен анализу правовых норм и трактовке специфических аспектов известных обязанностей и запретов, закрепленных в международном гуманитарном праве и тесно связанных с ним отраслями Гаагского, Нюрнбергского и Нью-йоркского права. Естественно, что эти отрасли международного права касаются ситуации «вооруженных конфликтов» (международных и немеждународных), однако существует ряд обстоятельств, позволяющих, с точки зрения автора, использовать их и в обычном праве. Во-первых, понятие «вооруженный конфликт» достаточно широкое и неоднозначное, позволяющее распространить на многие конфликтные ситуации; во-вторых, террористы практически всегда выступают как организованная сила, и в этом качестве - субъектами указанных отраслей международного права

В соответствии с вышесказанным анализируется квалификация терроризма в Женевском (ст.21 1У Конвенции, где непосредственно используется термин «терроризм»), Гаагском, Нюрнбергском и Нью-йоркском праве (право Организации объединенных наций). Естественно, что в первую очередь необходимо отметить взаимосвязь этих отраслей и, несмотря на специфику, широкий подход к актам терроризма. Конечно, и здесь есть правовые сложности - соотношение понятий «террор», «репрессалии», «насилие». Несмотря на оговорку о том, что данные положения касаются прав человека в период вооруженного конфликта их действие, по мнению автора, расширяются следующими обстоятельствами: понятие «конфликт» квалифицируется «открытым применением насилия» и безусловным запрета причинения ущерба жизни и достоинству человека, объектам жизнеобеспечения и т д.

Прежде всего, необходимо отметить, что безусловно запрещаются «акты насилия или угрозы насилия, имеющие основной целью терроризировать гражданское население» (п. 2 ст. 51 Протокол 1) Естественно, что речь идет о ситуации вооруженного конфликта, но выше

17

уже отмечалось возможность широкой интерпретации этого понятия. Тоже самое - категорический и ясный запрет на акты насилия против населения - относится и к нанесению ущерба гражданским объектам (п. 1 ст.52 Протокол 1), объектам жизнеобеспечения (п.4 ст.53 Протокол 1), культурным и религиозным объектам (ст. 53в).

В соответствии с широкой трактовкой этих запретов в отмеченных отраслях международного права определяется и принцип ответственности за них (это признается в ст.1 п.1 Протокол 1), имеющие, по мнению автора, универсальный характер. И дело не только в том, что эти принц ипы распространяются на ситуацию вооруженных конфликтов немеждународного характера, характеризующихся широким применением насилия, а в том, что ответственность имеет обязательный характер, иначе за акты террора предусмотрена ответственность, имеющая также принципиальный характер: санкций против государства и индивидуальной уголовной ответственности.

Однако, несмотря на ясность этих положений, юридические и политические противоречия не позволили завершить эти отрасли права механизмом реализации. Нюрнбергское право дало правовую основу для создания ряда международных трибуналов по преступлениям в конкретных ситуациях и касательно совершаемых террористических актов.

В четвертом разделе « Унификация законодательства - основа борьбы с международным терроризмом» автор переходит к проблеме кодификации норм запрета актов террора и ответственности за них в международном праве. Как известно, первая попытка принятия международных правовых актов в сфере борьбы с терроризмом была предпринята под эгидой лиги Наций еще в 1937 г. Однако Конвенцию о предупреждении терроризма и наказания за него подписали всего 24 страны, а ратифицировала только одна страна - Индия, поэтому в силу Конвенция не вступила.

Отправной точкой формирования специализированного антитеррористического законодательства, по мнению многих западноевропейских юристов, послужил рост терроризма в Западной Европе, в начале 70-х годов. В итоге были созданы предпосылки для объединения усилия ряда европейских государств в развитии внутреннего и международного законодательства и ведущие страны - Англия, Германия, Италия, Франция, США не только произвели структурные изменения    в   действующем    законодательстве,    но   и    приняли   ряд

18

специальных антитеррористических законов. Так, в Германии был принят закон «О борьбе с терроризмом»(1986 г.), во Франции - «О борьбе с терроризмом и посягательствами на государственную безопасность»(1986 г.), в США - «О борьбе с терроризмом и применении смертной казни»(1996 г.). Можно отметить, что с началом работы по созданию антитеррористического законодательства стала складываться «новая юридическая культура».

Говоря об особенностях западного антитеррористического законодательства, следует заметить, что формулировки терроризма в иностранных государствах отличаются друг от друга, но при этом терроризм во внутреннем законодательстве большинства стран все же относится к чисто уголовным преступлениям. В антитеррористическом законодательстве стран Западной Европы и США преобладают единые тенденции, «названные юридической репрессивной стратегией». К основным направлениям которой можно отнести участие в заговорах; виновность в принадлежности к терроризму любого лица, финансирующего террористическую деятельность; автоматическое увеличение сроков наказания, если установлено, что преступление совершено в целях террористической деятельности; депортацию иностранных граждан, подозреваемых в связях с террористами; увеличение сроков превентивного заключения лиц, подозреваемых в терроризме, ограничение их прав на обращение с аппеляцией и т.д.

Одним из значимых антитеррористических мероприятий Европейского Союза стал нормативный акт - рамочное решение Совета от 13 июня 2002 г. «О борьбе с терроризмом», изданный на основе проекта, подготовленного европейской комиссией. В отличие от одноименной Общей позиции (Общая позиция Совета от 27 декабря 2001 г. о борьбе с терроризмом), включающей программные предписания, он ориентирован на борьбу с терроризмом посредством материального уголовного права. В частности, в ст.1 установлены общие признаки и основополагающие принц ипы террористических преступлений; в ст. 5 определены уголовно-правовые санкции к субъектам терактов; в ст. 7 и 8 определяются основания и меры ответственности юридических лиц. Также представлен ряд положений для правовой квалификации и судебного расследования террористических актов и связанных с ними преступных деяний.

Рамочное решение о борьбе с терроризмом представляет собой основы    законодательства    Европейского     Союза,     направленное    на

19

сближение, «гармонизацию» правовых систем государств-членов ЕС, на сотрудничество полиции и судебных органов в уголовно-правовой сфере.

В последнее время во многих европейских странах стали внимательно прислушиваться и к представителям правозащитного движения и вносить соответствующие коррективы в законодательство. Насущным требованием становится неукоснительное следование предписаниям международного права и правового государства. Показателен в этом плане прошедший в 2002 г. в Гааге семинар ОБСЕ «Права человека и терроризм», на котором было заявлено, что борьба с терроризмом не может служить оправданием ограничений прав человека, выходящих за рамки, предусмотренные международными соглашениями.

К нормативным актам, способствующим кодификации правовых норм по борьбе с терроризмом следует отнести документы «Шанхайской пятерки». Согласно ст. 10 Шанхайской конвенции (2002 г.) создана региональная антитеррористическая структура, как действующий орган, предназначенный для координации правовых мер и взаимодействия в борьбе с терроризмом.

В рамках обеспечения унификации правовых норм в борьбе с терроризмом имеют значение документы, принятые региональными структурами. К ним можно отнести итоговый документ Семинара по антитеррористическому законодательству в странах Балтии (2003 г.), в котором была отмечена значимость региональных инструментов правового и финансового действия, необходимость скоординированного подхода к предоставлению технической, информационной поддержки в выполнении принятых странами международных обязательств.

В заключении автор отмечает, что необходимость совершенствования международно-правовых механизмов и процедур, регламентирующих различные аспекты регулирования борьбы с терроризмом, диктуется реалиями мировой политики, которая за последние годы представила многочисленные примеры его проявления.

Мир вошел в этап крайней нестабильности, неопределенности и пониженной безопасности. Механизмы государственного, регионального и международного контроля за происходящими в мире процессами все чаще не взаимодействуют с правовым законодательством. При недостатке методов и механизмов принуждения невозможно эффективно противодействовать терроризму. Создание международной правовой базы и  кодификация  имеющихся  правовых актов  -  одно  из  необходимых

20

условий     для      осуществления      согласованных      и      результативных антитеррористических действий.

По принятым международным документам удалось достичь однозначного понимания только при определении отдельных типов терроризма, способов и форм совершения террористических актов. Работа серьезно затрудняется по политическим причинам, касающихся юридических проблем - судебного преследования, выдачи террористов, предоставления политического убежища лицам, подозреваемым в террористической деятельности.

Поэтому столь должно соблюдение уже существующих норм международного права и гуманитарного права и разработка новых актов, ужесточающих наказание лиц, как осуществляющих, так и выступающих в качестве пособников террористических актов.

Из проведенного анализа можно сделать следующие выводы: в международном праве существуют нормы, достаточные для создания общепризнанного международного законодательства общего характера.

Во-первых, существуют общие положения о защите гражданского населения. Их нарушения квалифицируются как терроризм. Во-вторых, военные преступления могут рассматриваться (особенно в Дополнительных протоколах) как акты террора. В-третьих, действия террористов можно также квалифицировать как военные преступления по следующим признакам:

—  террор   осуществляют лица,   как   правило,   принадлежащие   к
военизированным     организациям,     или     объявляющие     себя
таковыми;

—  эти   организации   объявляют   о   своих   целях,    имеют   свои
программы, структуру и руководство.

Уже по этим двум признакам по Дополнительному протоколу I их действия можно рассматривать с точки зрения ответственности в соответствии с международными правилами: за посягательство на жизнь граждан. Поэтому можно сформулировать два предложения, направленные на преодоление юридического вакуума в международном праве для правовой основы современного сотрудничества в борьбе с терроризмом.

Первое. Временно, до преодоления политических и юридических разногласий, распространить нормы запрета на терроризм и ответственности за него, существующие в гуманитарном праве и Правилах и    обычаях    войны,    на   любые    акты    террора,    совершенные    или

21

подготовленные организованной, группой или организацией или от их лица.

Второе. Начать разработку международного антитеррористического законодательства из положений, существующих в указанных специализированных отраслях международного права. И, прежде всего, исходить из полного запрета посягательства на жизнь и физическую неприкосновенность граждан (ст. 3 общая для всех четырех Женевских конвенций).

С нашей точки зрения, подобный подход позволит преодолеть существующие юридические и политические разногласия, создать действительно эффективное правовое поле для совместных антитеррористических действий.

По теме исследования автором опубликованы следующие работы:

1.         Байрамов. Г.И.  О правовых основах борьбы с терроризмом в
международном праве. - М., изд-во РАГС, 2003, - 3,7 п.л.

2.         Байрамов Г.И. Запрет на акты террора в гуманитарном праве.//
Региональный вектор международных отношений. Аналитический
бюллетень.      Научные     доклады     Института     стратегических
исследований. - М.,ЭНДИСИ. 2004 - 1,2 п.л.

Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Байрамов Гадир Исми оглы

Тема диссертационного исследования: «Борьба с политическим терроризмом' международно-правовое регулирование»

Научный руководитель-доктор политических наук Явчуновская Регина Анатольевна

Научный консультант;

доктор юридических наук

Кулиев Мамед-Паша Руфатович

Заготовление оригинал макета БайрамовПИ.

Подписано в печать $>Г.03.4?£ Тираж Усл. п. л.   •/^S

Российская академия государственной службы при Президенте Российской Федерации Отпечатано ОПМГ РАГС. Заказ

119606, Москва, пр. Вернадского,84.

'10523

ИЗ ФОНДОВ РБД

Табачинская Елена Владимировна

Международно-правовые вопросы морского

рыболовства и управления морскими живыми

ресурсами на современном этапе

Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н.

Специальность 12.00.10

Москва

РБД  

2005

Табачинская, Елена Владимировна

Международно-правовые вопросы морского рыболовства и управления морскими живыми ресурсами на современном этапе [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. к.ю.н.: Спец. 12.00.10 / Табачинская Елена Владимировна; Дипломат. акад. МИД РФ. - М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Табачинская Елена Владимировна

Международно-правовые вопросы морского

рыболовства и управления морскими живыми ресурсами на современном этапе

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

к.ю.н.

Специальность 12.00.10

Москва - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ Министерства иностранных дел Российской Федерации

На правах рукописи

ТАБАЧИНСКАЯ ЕЛЕНА ВЛАДИМИРОВАНА

МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВЫЕ ВОПРОСЫ МОРСКОГО

РЫБОЛОВСТВА И УПРАВЛЕНИЯ МОРСКИМИ ЖИВЫМИ

РЕСУРСАМИ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

Специальность   12.00.10-«Международное право.  Европейское право»

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Москва 2004

Работа выполнена на кафедре международного права Дипломатической Академии Министерства иностранных дел Российской Федерации.

Научный руководитель:

Научный консультант:

Официальные  оппоненты:

Ведущая организация:

доктор юридических наук, профессор Ковалев Александр Антонович

доктор юридических наук, профессор Всероссийской Академии внешней торговли Шумилов Владимир Михайлович

доктор юридических наук, профессор Зенкин Игорь Викторович

Кандидат юридических наук Шаповалов Борис Петрович

Российский Университет Дружбы народов

Защита состоится «_»февраля 2004 гола, в 15 часов на заседании Диссертационного совета 40- (%O*j- VQJ--. . в Дипломатической Академии Министерства иностранных дел Российской федерации по адресу: 119021, г. Москва, ул. Остоженка, д.53\2, ауд. № 215.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Дипломатической
Академии МИД РФ.                           0    I-

Автореферат разослан« _ (о » SjU&QpSI 2004 года.

Г

Ученый секретарь

Диссертационного совета

Кандидат юридических наук,

профессор                                 ( ^. СЛ4^                   С.И.Иванов

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы диссертационного исследования.

В современных условиях приобретают особую актуальность ис­следование всего комплекса международно-правовых проблем, свя­занных с осуществлением морского рыболовства.

Мировой океан с его потенциальными ресурсами в последние десятилетия привлекает все большее внимание всего международно­го сообщества. Использование морских живых ресурсов океана (рыболовство)-одна из наиболее динамичных и постоянно развиваю­щихся сфер сотрудничества заинтересованных государств, различных международных организаций, научно-исследовательских институтов и частных фирм. Мировой улов рыбы и морских водных объектов превышает ПО млн. тонн в год, обеспечивая до 25% потребления жи­вотного белка в пищевом рационе каждого жителя планеты.

По прогнозам специалистов продовольственной и сельскохо­зяйственной организации объединенных наций - ФАО, спрос на рыбную продукцию в XXI веке будет постоянно расти, а разрыв ме­жду спросом и предложением уже в настоящее время составляет не менее 10-15 млн. тонн.

В этой связи, а также с учетом перехода большинства стран к рыночным отношениям, усиливается жесткая конкуренция за облада­ние сырьевыми ресурсами в Мировом океане как важного компонен­та продовольственной безопасности того или иного государства.

Об обострении конкуренции за рыбные ресурсы свидетельствует постоянное вытеснение под разными предлогами российского рыболов­ного флота из многих районов Мирового океана. Постоянное уменьше­ние квот для России в районах Северной Атлантики по вылову окуня, сельди, и других видов рыбы, а также в районах Африки - по ставриде, скумбрии говорит о недостаточном внимании к этим вопросам со сторо­ны соответствующих федеральных органов исполнительной власти Рос­сийской Федерации. В Российской Федерации до сих пор нет четко сформулированной политики в области рыбного хозяйства. В то же вре­мя известно, что этот вопрос постоянно находится в центре внимания правительств, парламентов и общественности ведущих государств мира. Так, страны Европейского Союза каждые три ^6\^Ш?НЙВД1ВМЮ? свою

БИБЛИОТЕКА ОЭ

рыболовную политику. После вступления в силу таких основополагаю­щих международно-правовых актов, как Конвенция ООН по морскому праву 1982 г. и Конвенция ООН по трансграничным рыбным запасам и запасам далеко мигрирующих рыб (Россия их ратифицировала), в веду­щих странах мира пересматривается законодательство в области рыбно­го хозяйства. Кроме того, разрабатываются законы, которые будут опре­делять, по сути дела, развитие национального морского рыболовства в XXI веке. К сожалению, Россия в этом отношении отстает. Так, готовив­шийся в Государственной Думе Российской Федерации в течение более пяти лет закон о рыболовстве и охране водных биоресурсов, отклонен­ный Президентом Российской Федерации, как по своему назначению, так и по содержанию был, по сути дела, направлен на сворачивание на­ционального рыболовства, а не на его развитие. В нем предусматрива­лась, в частности, платность ресурсов в собственной 200-мильной эко­номической зоне, тендеры и аукционы на их продажу для российских рыбопромышленников, чего нет ни в одном зарубежном рыболовном законодательстве стран с развитой экономикой. Многие важнейшие во­просы оставлены на усмотрение Правительства России и федеральных органов исполнительной власти. Отсутствовало четкое распределение прав субъектов Российской Федерации и федерального Центра по ис­пользованию рыбных ресурсов. В проекте закона сохранялся режим "трех контролеров", когда контролем за рыболовством занимаются од­новременно Федеральная пограничная служба (ФПС), Госкомрыболов-ство и Министерство природных ресурсов РФ.

Рыбная отрасль Российской Федерации, являющаяся одной из ведущих отраслей экономики, испытывает в последнее время опреде­ленные трудности. Так, если в 1990 г. Россия добывала 7,5 млн. тонн рыбы, то в 1999 г. — не более 4 млн. тонн (вылов СССР был равен 11 млн. тонн).

Между тем, по площади 200-мильной исключительной эконо­мической зоны — 5,1 млн. кв. км. — Россия входит в пятерку веду­щих государств мира. Россия занимает первое место в мире по запа­сам минтая, осетровых, крабов; второе место - по лососевым, треско­вым, сельди, мойве, а по целому ряду других видов биоресурсов не уступает своим соседям.

В последние годы происходит коренная перестройка, поиск но­вых подходоввмеждународных отношениях в области использова-

ния ресурсов Мирового океана. Мировое сообщество впервые при­знало право прибрежных государств на объявление ими 200-мильных исключительных экономических зон у своего побережья, в которых они могут осуществлять суверенные права на разведку, разработку и сохранение, как живых, так и неживых природных ресурсов.

Эра 200-мильных экономических зон, с одной стороны, резко со­кратила возможности дальнего морского, океанического рыболовства наиболее развитых в рыболовном отношении стран. Но, с другой сторо­ны, поставила перед всеми странами, прежде всего развивающимися, вопросы оптимального использования живых ресурсов экономических зон, что возможно только на основе широкого сотрудничества между заинтересованными странами с учетом добросовестного выполнения ими принятых на себя обязательств и норм международного права.

Значительный потенциал в эффективном сотрудничестве в об­ласти рыболовства, мониторинга морских живых ресурсов Мирового океана имеется в более чем в 30 международных рыбохозяйственных организациях, созданных как в системе ООН, так и в нее. Такие меж­дународные организации, как Продовольственная и Сельскохозяйст­венная Организация ООН (ФАО), Международный совет по исследо­ванию моря (ИКЕС), Комиссия по сохранению живых морских ре­сурсов Антарктики (АНТКОМ) и др. являются форумами не только для обсуждения различных вопросов рыболовства, научных исследо­ваний, но и решают важнейшие вопросы по использованию морских живых ресурсов, осуществлению мер контроля за рыболовством, ко­торые требуют многостороннего согласования. В условиях сущест­вующего института 200-мильных экономических зон, когда многие запасы ценных видов морских живых ресурсов оказались искусствен­но разделены границами национальных зон, роль этих международ­ных организаций возрастает.

Стремясь к устойчивому развитию национального рыбного хо­зяйства, большинство государств в настоящее время ведет интенсив­ную работу по ускоренному формированию сырьевой базы рыболов­ства как основы устойчивого развития национального рыбного хозяй­ства. При этом можно выделить три направления формирования и ис­пользования такой сырьевой базы.

Первое направление — ускоренное формирование сырьевой ба­зы рыбного хозяйства с помощью научно-технических достижений в

области биотехники и аквакультуры. Лидерами этого направления являются Китай, выращивающий в год более 20 млн. тонн рыбы в пресной воде, и Норвегия, выращивающая более 350 тыс. тонн лосо­севых в морской среде.

Второе направление — переход ряда государств, при эксплуата­ции основных природных объектов промысла в своей 200-мильной ис­ключительной экономической зоне, от традиционного их изъятия к ща­дящему, управляемому режиму на основе научных данных и с исполь­зованием принципа сбалансированного подхода. В наибольшей степени этим критериям следуют Исландия, США и другие государства.

Третье направление — следование традиционному использова­нию природной сырьевой базы рыболовства, сформировавшейся в послевоенные годы, когда увеличивается интенсивность вылова при естественном повышении численности тех или иных объектов про­мысла и снижается до полного прекращения при уменьшении их чис­ленности. К приверженцам этого направления'можно отнести Япо­нию, Перу, Чили и ряд других государств.

К сожалению, в этих важнейших областях, особенно в развитии аквакультуры, отечественное рыбное хозяйство стало отставать от общемирового процесса.

В этой связи важную роль приобретают исследования правовых вопросов, связанных с морским рыболовством. Целый ряд таких про­блем получил достаточно широкое отражение, как в отечественной, так и в зарубежной юридической литературе. Однако следует отме­тить, что в современной науке международного права отсутствует цельная монографическая работа, учитывающая все аспекты между­народного рыболовного права применительно к России - государст­ву-продолжателю СССР, которая имеет самые протяженные в мире морские границы и уникальные рыболовные ресурсы. Кроме того, в науке международного рыболовного права не разработаны многие проблемы морского рыболовства, нашедшие отражение в междуна­родно-правовых актах, в частности, в Конвенции ООН по морскому праву 1982 г., ознаменовавшей собой принципиально новый этап в развитии международного права.

Перечисленные выше факторы и определили, по сути дела, вы­бор темы диссертационного исследования.

Следует отметить, что со вступлением в силу Конвенции ООН по морскому праву 1982 г., участницей которой является и Россий­ская Федерация, существенным образом изменился правовой режим международных экономических отношений в целом и морского ры­боловства в частности. В то же время, за этот период в современной юридической литературе не было ни одной монографической работы, посвященной именно морскому рыболовству, не было защищено по этой проблематике ни одной диссертации.

Объектом данного диссертационного исследования являются нормы международного права, регулирующие комплекс проблем, связанных с международным морским рыболовством.

Предметом диссертационного исследования являются правоот­ношения по поводу сохранения и управления морскими живыми ре­сурсами Мирового океана.

Целью диссертационного исследования является анализ с пози­ций международного и национального права, международных дого­воров и обычаев в области морского рыболовства. Кроме того, целью исследования является теоретическое обобщение и предложение ва­риантов решения наиболее существенных проблем современного морского рыболовства.

Для реализации указанных целей, автор поставила перед собой следующие основные задачи:

— исследовать в обычно-правовом и договорно-правовом ракурсе
развитие принципа свободы рыболовства;

— определить и описать существующие на настоящий период пра­
вовые и организационные меры по управлению живыми морскими,
ресурсами Мирового океана;

— определить место международного рыболовного права в системе
международного права;

—   исследовать   современные   международно-правовые   проблемы
регулирования  и управления морским рыболовством,  включаю­
щие широкий диапазон определений;

—   проанализировать  законодательство   прибрежных  государств  о
200-мильных экономических зонах с точки зрения его роли в фор­
мировании международного рыболовного права;

—   исследовать вопросы разграничения сфер действия междуна-

8

родного и внутригосударственного права по вопросам, связан­ным с определением правового режима исключительных эконо­мических зон;

— проанализировать законодательство Российской Федерации в об­
ласти морского рыболовства с точки зрения его соответствия меж­
дународному праву, в частности, нормам конвенции 0 0! I по мор­
скому праву 1982 г.;

— исследовать международно-правовую позицию Российской Фе­
дерации по вопросам управления морскими живыми ресурсами.

Методологические и теоретические основы исследования.

Исходную методологическую основу работы составляют труды по общим проблемам международного права, а также в области меж­дународного морского и рыболовного права отечественных ученых: Бариновой И.И., Барсегова Ю.Г., Бекяшева К.А., Блищенко И.П., Вельяминова Г.М., Войтоловского Г.К., Вылегжанина А.Н., Голова-того С.П., Гуреева С.А., Гуцуляк В.Н., Зенкина И.В., Зиланова В.К., Иванова Г.Г., Иванова СИ., Иванченко Н.С, Калинкина Г.Ф., Карго-полова С.Г., Киселева В.А., Кожевникова Ф.И., Ковалева А.А., Колод-кина А.Л., Колосова Ю.М., Корецкого В.М., Кривчикоыой Э.С., Кузне­цова В.И., Лазарева М.И., Лукашука И.И., Лунца Л.А., Малинина С.А., Маковского А.Л., Мелкова Г.М., Моисеева П.А., Молодцова СВ., Мов-чан А.П., Мюллерсона Р.А., Тункина Г.И., и др., и зарубежных юри­стов-международников: А. Анцилотти, X. де Аричаги, С Бадеван, У Батлера, В.Берка, Е.Боргезе, Брайерли Ж.Л., Брауна Е., Бриттина Б.Х., Я. Броунли, П. Коломбоса, X. Лаутерпахта, Д.П.О Коннела, В. Оксмана, Л. Оппенгейма, А. Фердросса, Ч.Ч. Хайда, К.Хакапаа, Р.Черчиля и др.

Научная новизна диссертационного исследования состоит в системной комплексной разработке научно-правовой концепции управления морскими живыми ресурсами в условиях изменившегося правового режима Мирового океана.

В отечественной международно-правовой литературе рассматри­вались различные аспекты международного сотрудничества в сфере мирового рыболовства.

Данное же исследование является практически первой в россий­ской международно-правовой литературе, работой в которой иссле­дуются все аспекты международного рыболовного права примени­тельно к Российской Федерации.

9

В рабою раскрыта сущность и юридическая природа всех основ­ных отраслевых принципов рыболовного права и их влияние на раз­витие морского рыболовства.

В диссертационном исследовании представлен авторский под­ход к возможности выделения совокупности правовых норм, регули­рующих отношения в области международного рыболовства в само­стоятельную отрасль международного права.

В работе отмечены основные тенденции развития правовых ме­ханизмов управления морскими живыми ресурсами, представлены конкретные рекомендации для российских законодателей и практиче­ских работников рыболовной отрасли.

В настоящей работе дается подробный анализ не рассматривае­мого ранее в литературе принципа сочетания интересов прибрежных и неприбрежных к данной акватории государств. Не учет этого прин­ципа в ряде случаев ведет к серьезным трениям в межгосударствен­ных отношениях в области рыболовства.

В проведенном исследовании впервые в отечественной литера­туре комплексно рассмотрены все основные правовые проблемы мор­ского рыболовства в Российской Федерации, рассмотрены перспекти­вы его развития, предложены правовые и организационные меры по повышению эффективности российского морского рыболовства.

Практическая значимость результатов исследования заклю­чается втом, что предложения и рекомендации, сформулированные в диссертации, могут быть использованы в правотворческой деятельно­сти, направленной на совершенствование российского законодатель­ства; в правоприменительной практике для ее унификации; в теории международного морского и рыболовного права, определения их ос­новных отраслевых принципов. Положения диссертации также могут найти применение в процессе преподавания курсов международного публичного (международного морского права и международного ры­боловного права) в высших учебных заведениях. Наконец, результа­ты исследования могут использоваться практическими работниками рыболовной отрасли Российской Федерации.

Основные положения диссертации, выносимые на защиту:

1. Под международно-правовым регулированием морского ры­боловства для целей настоящего исследования следует понимать со-

10

гласованную между государствами систему мер, направленную на сохранение живых морских ресурсов, их воспроизводство и поддер­жание на уровне максимально устойчивых выловов. Без сотрудниче­ства государства в регулировании морских промыслов сегодня не­мыслимо само осуществление принципа свободы рыболовства, а его содержание теряло бы всякий смысл и значение.

2.  Содержание понятий «управление живыми морскими ресурса­
ми», «управление ресурсами», используемых в Конвенции ООН по
морскому праву 1982 г., не имеет четкого определения. Проведенный
анализ международных договоров в области морского рыболовства,
материалов Комиссии международного права, Третьей Конференции
по морскому праву, документов ФАО, межправительственных рыбо-
хозяйственных организаций позволяет выявить следующие состав­
ляющие управления живыми морскими ресурсами:

а) экологический компонент (учет естественных и антропогенных
изменений состояния морской среды);

б) оценка состояния запасов морских биоресурсов и их мониторинг;

в)  регулирование промысла (лицензирование, определение сезо­
нов и районов промысла; видов, разрешенных для промысла и другие
подобные ограничители) с целью сохранения и воспроизводства жи­
вых морских ресурсов;

г)  создание адекватных институциональных структур.

3.  Международное сотрудничество по вопросам рыболовства в
XXI веке будет определяться и направляться, прежде всего, Конвен­
цией ООН по морскому праву 1982 г. В этой связи, морское рыболов­
ство в ближайшие годы будет развиваться под влиянием трех сущест­
венных факторов:

а)  резкого снижения численности наиболее популярных объектов
промысла;

б)  концентрации промыслового флота у берегов ограниченного
числа государств;

. в) нарастания природоохранного движения.

4.  Наличие большого количества международно-правовых актов,
регулирующих отношения субъектов международного права в облас­
ти морского рыболовства, составляющей специфический предмет ме­
ждународного права, наличие отраслевых принципов, является осно-

11

ванием для вывода о том, что в настоящее время в международном праве формируется самостоятельная отрасль международного права -международное рыболовное право. Растет значение его предмета ре­гулирования (международные отношения по поводу сохранения и управления морскими живыми ресурсами Мирового океана), увели­чивается роль в жизнеобеспечении планеты такого специального объ­екта международных отношений, каким являются морские живые ре­сурсы. Единство, многообразие и целостность среды их обитания -Мировой океан, позволяет прогнозировать поступающее развитие этой формирующейся отрасли международного права.

5.        На основе анализа основных норм международных конвенций и
рекомендаций, принятых специализированными учреждениями в облас­
ти морского рыболовства, в международном рыболовном праве, наряду
с другими существующими принципами, большое значение имеет прин­
цип сочетания интересов прибрежного и неприбрежного к данной аква­
тории государств. На основе этого принципа уже создан и создается це­
лый ряд норм и институтов международного рыболовного права (право
прибрежного к данной акватории государства на экспедиционный лов
рыбы у берегов другого государства в рамках допустимого улова, право
внутриконтинентальных государств налов рыбы в исключительной эко­
номической зоне соседнего прибрежного государства и др.).

6.        Конвенция ООН по морскому праву  1982 г.  предоставляет
прибрежному государству достаточно широкие полномочия в опре­
делении оптимального уровня использования живых морских ресур­
сов в его исключительной экономической зоне. Установление же им
заведомо завышенного, научно не обоснованного общего допустимо­
го улова и чрезмерная эксплуатация морских биоресурсов в исключи­
тельной экономической зоне, что может привести к превращению
этой зоны в безжизненные воды, следует квалифицировать, по мне­
нию диссертанта, в качестве международного правонарушения; Кон­
венционное  право  прибрежного государства на разработку живых
морских ресурсов в своей исключительной экономической зоне кор­
респондирует с конвенционным обязательством государства сохра­
нять живые морские ресурсы в своей исключительной экономиче­
ской зоне и рационально управлять ими. Такие обязательства при­
брежного государства, по смыслу Конвенции ООН по морскому пра­
ву 1982 г., имеют императивный характер.

12

Научная апробация работы и внедрение в практику ее резуль­татов осуществлены в различных формах, в частности, таких как:

1.   Публикации основных положений диссертации в  научных
трудах автора;

2.     Доведение предложений и рекомендаций до практических ра­
ботников рыболовной отрасли России, а также Министерства при­
родных ресурсов РФ в процессе делового общения с ними;

3.     Выступления на научных конференциях, симпозиумах, семи­
нарах различного уровня, обсуждение положений диссертации на за­
седаниях кафедры международного права Дипломатической Акаде­
мии МИД Российской Федерации;

4.     Использование в практической работе автора.

Структура-диссертации обусловлена сформулированными це­лями и задачами, состоит из введения, трех глав, заключения и спи­ска литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении объясняется актуальность темы диссертационной работы, определяются объект и предмет исследования, формулиру­ются его цели и задачи, характеризуются методологические и теоре­тические основы исследования, обосновываются научная новизна и практическая значимость диссертации.

Первая глава данного исследования посвящена некоторым тео­ретическим вопросам международного рыболовного права. Рассмат­ривается влияние основных отраслевых принципов международного рыболовного права на развитие морского рыболовства. В частности, исследуется принцип регулирования морского рыболовства являю­щийся одним из важнейших принципов международного рыболовно­го права. Развитие мирового морского рыболовства связано с ком­плексом сложных международно -правовых проблем. Одна из них за­ключается в установлении пределов, до которых в море распростра­няется юрисдикция прибрежного государства. В отличие от суши, где решение подобных вопросов обычно ограничено территорией стра­ны, определение границ юрисдикции в области рыболовства зачас­тую сопровождается претензиями государства на воды открытого мо­ря, оспариваемыми другими государствами.

13

Другая, не менее сложная проблема, рассматриваемая в этой гла­ве, касается рационального использования рыбных ресурсов Мирового океана с таким расчетом, чтобы обеспечивалось их нормальное вос­производство. В конвенции ООН по морскому праву 1982 г., хотя и провозглашается свобода рыболовства, однако подчеркивается, что все государства осуществляют свободу открытого моря, разумно учитывая заинтересованность других государств в пользовании ею (ст.87). Про­мысел живых морских ресурсов за пределами территориальных вод, основывающийся, как известно, на принципе свободы рыболовства, является одной из составных частей свободы открытого моря.

В работе обосновывается вывод о том, что принцип свободы ры­боловства предоставляет гражданам и организациям всех государств, право пользования на не дискриминационной основе биологическими ресурсами моря и ни одно государство не вправе претендовать на мо­нопольное ведение морских промыслов и препятствовать, гражданам других государств заниматься ими в любой части открытого моря.

В этой связи автор отмечает, что принцип свободы рыболовства не означает, что государства могут заниматься промыслом живых ре­сурсов без каких-либо ограничений во времени, пространстве, методах и объеме их вылова. Как и любая свобода, свобода морских промыслов не может быть неограниченной и должна быть предметом регламента­ции с тем, чтобы обеспечить пользование этой свободой в интересах всего международного сообщества. В этой связи задача, по мнению автора, состоит в том, чтобы найти сбалансированное, справедливое решение, отвечающее интересам всех государств, ведущих промысел в открытом море. Поиск такого решения и сбалансированного сочетания принципа свободы открытого моря с теми ограничениями, которые яв­ляются необходимыми в целях сохранения живых ресурсов моря в ин­тересах всех заинтересованных государств, явился важнейшей задачей Ш-й Конференции ООН по морскому праву 1982 г.

В настоящее время в связи с большими техническими достиже­ниями в области поиска, добычи и обработки рыбы и как результат -высокой интенсивностью промысла в некоторых районах Мирового океана наблюдается так называемый «перелов» живых ресурсов. Тео­рия неисчерпаемости биологических ресурсов моря, господствующая вплоть до начала XX в., полностью опровергнута действительностью, и человечество столкнулось с необходимостью регулирования мор-

14

ских промыслов. В этом плане, по мнению автора, большое значение приобрело сотрудничество государств, направленное на рациональ­ное ведение лова, поддержание и увеличение биомассы Мирового океана. Возросла роль международно-правового регулирования ры­боловства, повысилась активность межправительственных организа­ций в регулировании морского промысла, расширились их полномо­чия по обеспечению нормального воспроизводства рыбных запасов и поддержанию их на устойчивом уровне.

В работе дается определение понятия регулирования морского рыболовства, под которым понимается согласованная между государ­ствами система мер, направленная на сохранение живых морских ре­сурсов, их воспроизводство и поддержание на уровне максимально ус­тойчивых выловов. Без сотрудничества государств в области регули­рования морских промыслов был бы немыслим сам принцип свободы рыболовства, а его содержание теряло бы всякий смысл и значение.

Вторая глава диссертационного исследования посвящена рас­смотрению международно-правовых проблем регулирования и управ­ления морским рыболовством.

Развитие научно-технического прогресса опровергло сохраняв­шееся до середины прошлого (XX) века мнение о неисчерпаемости живых морских ресурсов. Рыбные ресурсы некоторых районов Миро­вого океана в силу своей общедоступности и достаточно высокой рентабельности эксплуатации первыми оказались на грани уничтоже­ния. Кроме того, бурное развитие морского рыболовства и судоходст­ва в XX веке породило всплеск экологических катастроф во многих акваториях Мирового океана.

В диссертации отмечается, что рыболовная отрасль ныне столкну­лась с противоречием между растущими потребностями людей в рыбе и морепродуктах и невозможностью гидросферы обеспечить эти по­требности. В этой связи отдельные государства, все международное сообщество переходит к так называемому устойчивому развитию ми­рового рыболовства, которое предполагает восстановление естествен­ных экосистем гидросферы до уровня, гарантирующего стабильность естественного плодородия океана. Систему понятий, категорий и опре­делений, относящихся к проблемам устойчивого развития, внесли до­кументы конференции ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро, а в России — Указ Президента Российской Федерации "О

15

концепции перехода Российской Федерации к устойчивому развитию" от 01.04.96 N 440, утвердивший правительственную "Концепцию пере­хода Российской Федерации к устойчивому развитию".

НТР в области морского рыболовства явилась «одним из важ­ных факторов, приводящих все большему усложнению межгосудар­ственных отношений, возрастанию роли международного права в их регулировании»^1.

Для многих прибрежных государств рыболовство, как известно, является основным видом деятельности в морских прибрежных рай­онах. Понятно, что эти государства всячески стремятся защитить оте­чественный промысел от конкуренции со стороны иностранных рыбо­ловных судов. Автор отмечает в этой связи, что насущность этих про­блем для большинства прибрежных государств, особенно развиваю­щихся, стала одной из основных причин созыва и сравнительно успеш­ного окончания работы Ш-й Конференции ООН по морскому праву.

Конвенция об открытом море 1958 г. (ст.2) устанавливает, что при осуществлении свободы рыболовства каждое государство должно ра­зумно учитывать заинтересованность других государств в использова­нии открытого моря. Конвенция о рыболовстве и охране живых ресур­сов открытого моря 1958 г., дополняя это общее положение, подтвер­дила особую заинтересованность прибрежного государства и признала его право на принятие односторонних охранительных мер в любом районе открытого моря, примыкающем к его территориальному морю.

Наряду с обсуждением проблемы охраны рыбных ресурсов при­брежных районов на международных форумах шел процесс односто­роннего расширения границ действия национальной юрисдикции за пределы территориальных вод, противоречащего нормам междуна­родного права. Наиболее характерным примером в этой связи, как отмечается в диссертации, является установление многими латино­американскими государствами 200-мильного «патримониального» моря или территориальных вод такой же ширины.²

В связи с этим, в работе отмечается важность управления в со­временном морском рыболовстве — от управления одним судном до

Йорыш Л.И. Научно-технический прогресс и новые проблемы права. М., 1981. С.15

" См.: Барсегов Ю.Г. Мировой океан: право, политика, дипломатия. М.,1983. C.I35-145.

10

выработки общей рыболовной политики государства Эго, в свою очередь, по мнению автора, требует повышения уровня подготовки кадров на всех ступенях управления, знания и применения норм меж­дународного рыболовного права.

Международное право не содержит четкого определения поня­тия управления морскими живыми ресурсами, которое включает ши­рокий диапазон дефиниций, начиная от регулирования промысла (включая охрану живых морских ресурсов) и кончая распределением ресурсов между государствами. Автор приходит к выводу, что важ­ной составляющей управления живыми морскими ресурсами являет­ся также определение величины максимально устойчивого вылова и общего допустимого улова (ОДУ) в экономической зоне. Для обеспе­чения сохранения морских биоресурсов одним из элементов управле­ния является регулирование промысла, в частности, введение лицен­зирования, определение сезонов и районов промысла, а также видов, разрешенных для промысла и другие ограничители. И наконец, эф­фективное управление морскими биоресурсами предполагает между­народно-правовой контроль за существующими и создание новых адекватных институциональных структур.

Большой вклад в решение проблемы управления морским рыбо­ловством внесло принятие Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.

В работе отмечается, что именно после принятия Конвенции ООН 1982 г. в юридической литературе нашел широкое употребле­ние термин «управление» по отношению к морским живым ресурсам.

Все положения Конвенции ООН 1982 г. о регулировании и управлении морским рыболовством можно условно разделить на две большие группы:

А. Положения, направленные на установление баланса прав и обязанностей прибрежных и иных заинтересованных государств по эксплуатации живых ресурсов экономической зоны.

Б. Положения, направленные на создание основы для сотрудни­чества государств при осуществлении промысла за пределами эконо­мических зон, в том числе направленные на защиту отдельных видов рыб во всем районе их миграции.

Вопросам управления и развития рыболовства была посвящена Всемирная Конференция ФАО в 1984 г. Стратегия в области управле­ния и развития рыболовства, принятая на этой Конференции, понима-

17

ется как основной "инструмент для правильного, стабильного разви­тия рыболовства" (III п. 12) Автор приходит к выводу о том, что управление рыболовством является составной частью процесса раз­вития. Стратегия управления рыболовством определила основные принципы, которые должны приниматься во внимание при переходе к рациональному управлению. В области управления и регулирова­ния рыболовства большая роль отводится законодательству прибреж­ных государств. Именно эти государства в своих законодательных актах определяют режим рыболовных и экономических зон, учиты­вая имеющиеся в данной области договорные и обычные нормы.

Международно-правовые нормы, в свою очередь, складываются или вырабатываются с учетом законодательной практики отдельных государств, с выделением из нее самых рациональных и общепри­знанных положений.

Частичное совпадение объекта международного и внутригосу­дарственного права в сфере морского рыболовства с необходимо­стью породило проблему оптимального соотношения указанных правовых систем в данной области. Особую актуальность эта про­блема получила в последние два десятилетия, когда в международ­ном рыболовном праве произошло столкновение двух противопо­ложных тенденций: увеличения регулятивной роли международного права и, с другой стороны, стремления прибрежных государств, с помощью национального законодательства обеспечить себе опреде­ленные преимущества при использовании морских живых ресурсов в прибрежных морских водах. В этой связи в работе рассмотрен во­прос о взаимодействии международного и внутригосударственного права при регулировании отношений в области морского рыболовст­ва. При этом отмечается что, при взаимодействии двух указанных систем права первичным, основополагающим является влияние на­циональных норм на международно-правовые нормы. В междуна­родном морском и рыболовном праве довольно трудно разграничить сферы действия внутригосударственного и международного права по вопросам, связанным с определением правового режима морских пространств вообще и экономической зоны в частности. Сферы дей­ствия внутригосударственного и международного права по этим во­просам, не просто соприкасаются, они частично совпадают, причем грань между ними условна и подвижна.

18

Рассмотрев законодательство некоторых государств в области морского рыболовства, автор приходит к выводу о том, что, несмот­ря на то, что все государства-участники Конвенции ООН 1982 г. обязались привести свое внутригосударственное право в соответст­вие с обязательствами по международному праву, на практике мно­гие государства не сделали этого. Более того, отдельные из госу­дарств, которые приняли новое законодательство, подошли к этому вопросу формально.

Законодательство и практика Российской Федерации по управ­лению морскими живыми ресурсами также ставит ряд вопросов юри­дического характера, которые требуют исследования с тем, чтобы вы­работать рекомендации для законодателей и практических работни­ков правоприменительных органов и рыбной отрасли. Эти вопросы возникают, как правило, в связи с различным юридическим содержа­нием таких понятий, как «природные ресурсы», «живые ресурсы», «морские ресурсы» по российскому законодательству и международ­ному праву. Кроме того, международно-правовые акты не содержат некоторых понятий,' в частности, понятия права собственности на морские пространства и ресурсы, которое применяется в законода­тельстве Российской Федерации.

Сопоставляя нормы российского законодательства о морских биоресурсах с постановлениями Конвенции ООН 1982 г., диссертант приходит к выводу о том, что понятие «природные ресурсы» по рос­сийскому законодательству шире, чем по Конвенции ООН 1982 г.

В работе формулируется также вывод о том, что в российском законодательстве наблюдается непоследовательность в восприятии конвенционного понятия "живые ресурсы". Это понятие, например, не используется в Федеральном законе "О животном мире" от 24 ап­реля 1995 г. N 52-ФЗ. Данный закон, однако, содержит определения ряда понятий, применимых к морским живым ресурсам России. Так, согласно этому Закону, понятие "животный мир" означает "совокуп­ность живых организмов всех видов диких животных, постоянно или временно населяющих территорию Российской Федерации. Это поня­тие включает в себя реки, озера, иные внутренние пресноводные объ­екты, внутренние морские воды, территориальное море России нахо­дящиеся в состоянии естественной свободы, а также относящихся к

19

природным ресурсам континентального шельфа и исключительной экономической зоны Российской Федерации" (ст.1)^1.

Следующим важным вопросом российского законодательства в области морского рыболовства, рассмотренным в диссертации и вы­текающим из сопоставления его с международным рыболовным пра­вом, в частности, с положениями Конвенции ООН 1982 г., является вопрос о праве собственности на морские живые ресурсы.

Водный Кодекс Российской Федерации от 16 ноября 1995 г., принятый Федеральным Законом N 167-ФЗ, предусматривает в ст. 36 право собственности на: «внутренние морские воды Российской Фе­дерации»; «территориальное море Российской Федерации», «водные объекты, являющиеся средой обитания анадромных и катадромных видов рыб». Такое установление законодателем вещного права на морское пространство и водные объекты, по мнению диссертанта, ед­ва ли можно признать правомерным. Право собственности на мор­ские пространства (в том числе право отчуждать такие пространства), установленного Водным кодексом Российской Федерации, явно несо­вместимо с постановлениями Конвенции ООН 1982 г.

В главе третьей исследуются правовые проблемы управления, морским рыболовством в Российской Федерации.

Существующая в Российской Федерации государственная систе­ма управления водными биоресурсами включает в себя - поиск, изуче­ние, мониторинг, управление, охрану и воспроизводство рыбных запа­сов, регулирование рыболовства и контроль за соблюдением рыбохо-зяйственного законодательства во внутренних водоемах, в территори­альном море, на континентальном шельфе, в исключительной эконо­мической зоне Российской Федерации, в конвенционных районах от­крытого моря и в экономических зонах иностранных государств. На основе детального анализа российской системы управления биоресур­сами, в работе отмечается, что она базируется на таких принципах, как сохранение водных биоресурсов, рациональное использование водных биоресурсов в целях получения стабильных максимально допустимых уловов, единое государственное управление в области рыболовства, приоритет российских юридических и физических лиц и др.

¹ Подробнее смотри: А.Н. Вылегжанин, В.К. Зиланов. Международно-правовые основы управления морскими живыми ресурсами. М., 2000, С.43.

20

Отраслевой орган управления морским рыболовством в Россий­ской Федерации — Госкомитет по рыболовству представляет Россию в 12 международных организациях по рыболовству, где на основе на­учных данных российских ученых удается отстаивать стратегические интересы по сохранению и рациональному использованию рыбных ресурсов и продовольственной безопасности Российской Федерации.

В работе отмечается, что функционирование системы управления российским рыбопромышленным комплексом обеспечивают 17 отрас­левых научно-исследовательских институтов, 18 учебных заведений, 26 бассейновых управлений по охране, воспроизводству рыбных запасов и регулированию рыболовства, более 100 рыбоводных предприятий.

Проведенный в диссертации анализ российского законодатель­ства, касающегося управления морскими биоресурсами, привел авто­ра к выводу о том, что государственная система управления биоре­сурсами должна состоять из следующих блоков:

— определение общего допустимого улова;

— распределение (продажа) квот вылова;

— использование морских биоресурсов (промысел, переработка, реа­
лизация) ;

— принятие решений относительно количества и типа судов (уси­
лия), вида используемого промыслового вооружения (ограничение
размера ячеи);

— искусственное воспроизводство морских биоресурсов;

— охрана ресурсов от незаконного использования и контроль по со­
блюдению правил рыболовства.

Такая система позволит, на взгляд диссертанта, разграничить функции промысла водных биоресурсов и их охраны, что необходи­мо, по нашему мнению, для обеспечения рационального использова­ния и охраны живых морских ресурсов.

Анализ законодательства Российской Федерации в области мор­ского рыболовства позволил сформулировать вывод о том, что в рыб­ной отрасли России до сих пор законодательно не регулированы та­кие ее острейшие проблемы, как вопросы распределения рыбных ре­сурсов, порядок определения объемов вылова водных биоресурсов в научно-исследовательских и контрольных целях, порядок реализации продукции, добытой в ходе выполнения этих работ, охраны водных биоресурсов, права пользования водными биоресурсами. Не созданы

21

также унифицированные нормы и не определены правила заполнения и выдачи разрешении на право вылова водных биоресурсов, порядок исчисления и изменения нормативов платы за пользование живыми морскими ресурсами. Отсутствие всеобъемлющего закона, который бы решал все эти вопросы, наносит огромный вред отрасли, дает не­ограниченные права федеральному органу специальной компетенции (Государственному комитету по рыболовству), администрациям субъектов Российской Федерации пользоваться и распоряжаться сырьевыми ресурсами рыболовства по своему усмотрению, что при­водит к произволу и создает в конечном итоге почву для коррупции.

В этой связи в диссертации проанализировано постановление № 1010 «О квотах на вылов (добычу) водных биологических ресурсов внутренних морских вод, территориального моря, континентального шельфа и исключительной экономической зоны Российской Федера­ции». Отмечается, что это постановление также создает многочислен­ные проблемы, связанные с распределением квот на вылов рыбы. В частности, разработанный в соответствии с этим постановлением Правительства порядок проведения аукционов по продаже промыш­ленных квот на вылов (добычу) водных биологических ресурсов, не учитывает интересы российских предпринимателей в сфере морского рыболовства. Введение Госкомитетом по рыболовству аукционов и платы за ресурсы может привести к тому, что все ресурсы через под­ставных лиц могут уйти неизвестно кому, в том числе за рубеж, в ре­зультате чего российский рыболовный флот останется без работы. Это, в свою очередь, приведет к огромным социальным потерям.

Серьезной проблемой российского морского рыболовства явля­ется отсутствие правовых норм, направленных на социальную защи­ту российских рыбаков. В этой связи отмечается, что Международная Организация Труда (МОТ) приняла достаточно большое количество международных конвенций, направленных на социальную защиту рыбаков. К сожалению, до сих пор Российская Федерация в силу раз­ных причин не присоединилась к основным из этих конвенций, кото­рые, на наш взгляд, заслуживают внимания с точки зрения защиты прав и интересов российских рыбаков^1.

¹ См. Международный трудовой кодекс рыбаков/Сост. В.Н. Гуцуляк, Е.В. Табачинская. -М.,2000.

22

Особое место в деле повышения эффективности российского мор­ского рыболовства, по мнению автора, занимает разработка и принятие долгосрочной национальной программы России по исследованию и ис­пользованию морских биоресурсов открытых районов Мирового океана. Основу такой концепции должны составлять такие положения, как:

— федеральное регулирование и управление морскими биоресурсами;

— полное использование водных биоресурсов в отечественной 200-
мильной экономической зоне и континентального шельфа, прежде
всего юридическими и физическими лицами Российской Федерации;

— протекционистская политика государства в отношении морского
рыболовства и развития береговой инфраструктуры;

— широкое международное сотрудничество в сфере устойчивого ис­
пользования морских биоресурсов.

В заключении диссертационного исследования приводятся тео­ретические и практические выводы из проведенного исследования.

Основные положения диссертации освещались в следующих публикациях автора:

1.          Международный трудовой кодекс рыбаков. (М., «Когито-
Центр», 2000.-314с. Табачинская Е.В., Гуцуляк В.Н. (19,5 печл.)

2.           Правовой статус  капитана  морского  рыболовного  судна.
Журнал «Рыбное хозяйство», № 6, М., 2000, с. 19. Табачинская Е.В.
(0,1 печ.л.)

3. Управление морскими живыми ресурсами по внутригосудар­
ственному праву Российской Федерации и международное право.
ООО «Интерсоциоинформ», Экономика XXI Века, № 2, М., 2003,
с. 107. Табачинская Е.В. (0,7 печ.л.)

4.           Международное рыболовное право - формирующаяся от­
расль международного права. ООО «Интерсоциоинформ», Эконо­
мика XXI Века, № 12, М., 2003, с. 19. Табачинская Е.В. (0,7 печл.)

5.           Международное рыболовное право - формирующаяся от­
расль международного права. Журнал «Современное управление»,
№ 12, М., 2003. Табачинская Е.В. (0,7 печ.л.)

Общий объем публикаций составляет 21 печатный лист.

Подписано в печать 26.01.2004

Объем 1 п.л. Тираж 80 экз.

Отпечатано в Дипломатической Академии

Министерства иностранных дел России

«• ?2 за

РНБ Русский фонд

2004-4

27585

ИЗ ФОНДОВ РБД

Ковалев Максим Борисович

Международная правовая охрана интеллектуальной собственности

Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н.

Специальность 12.00.03

Москва

РБД  

2005

Ковалев, Максим Борисович

Международная правовая охрана интеллектуальной собственности [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. к.ю.н.: Спец. 12.00.03 / Ковалев Максим Борисович; [ГОУ ВПО - Сарат. гос. акад. права]. - М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Ковалев Максим Борисович

Международная правовая охрана интеллектуальной собственности

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

к.ю.н.

Специальность 12.00.03

Саратов - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

На правахрукописи Ковалёв Максим Борисович

МЕЖДУНАРОДНАЯ ПРАВОВАЯ ОХРАНА ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ

12.00.03 - гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Саратов - 2004

Работа выполнена в Государственном образовательном учреждении

высшего профессионального образования «Саратовская государственная академия права»

Научный    руководитель

кандидат    юридических   наук,    профессор Антипов Николай Петрович

Официальные    оппоненты    -   доктор    юридических    наук,    профессор

Камышанский Владимир Павлович

Ведущая организация -

кандидат юридических наук, доцент Семченко Петр Алексеевич

Государственное                         образовательное

учреждение высшего профессионального
образования «Академия права и управления
Министерства         юстиции             Российской

Федерации (г. Рязань)»

Защита состоится 12 марта 2004 г. в 16-00 часов на заседании диссертационного совета Д-212.239.03 при Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Саратовская государственная академия права» по адресу: г. Саратов, ул. Чернышевского, 104 (ауд. 102).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Саратовская государственная академия права».

Автореферат разослан .2004 »

. 2004 г.

Ученый секретарь диссертационного совета

А.А. Серветник

3 I.        Общая характеристика диссертационной работы.

Актуальность темы исследования.

За последние десятилетия веб более явным становится несоответствие между современным уровнем развития международного культурного сотрудничества и состоянием правового регулирования вопросов международной правовой охраны интеллектуальной собственности. Это проявляется как в практическом, так ив теоретическом аспектах. Так, на практике существенно расширился круг произведений, подлежащих конвенционной охране, что не нашло отражения в тексте важнейших многосторонних международных соглашений; из-за недостаточно чёткого определения интеллектуальной собственности в законодательстве и литературе по гражданскому и международному частному праву до настоящего времени не закрыта дискуссия на предмет такого определения, и т.д.

В условиях рыночной экономики результаты творческой деятельности не только составляют основу духовной жизни человека и общества в целом и становятся индикатором уровня его развития, но и являются, по существу, объектом товарооборота, выступая в рыночных отношениях в качестве особой разновидности товара. Объективные процессы современности, в первую очередь, стремительное развитие научно-технического прогресса, открывают новые горизонты как для самих создателей духовных благ, так и для их потребителей. Необходимость детального правового регулирования вопросов интеллектуальной собственности становится всё более Насущной на фоне стремительного развития так называемой индустрии интеллектуальной собственности. В то же время, упомянутые объективные процессы служат предпосылкой для возникновения ряда негативных явлений^{1 в пе}р^ву^ю очередь пиратства как злостного посягательства на права авторов и изобретателей. Уровень эффективности государственной политики в отношении   интеллектуальной   собственности   в  ^ДОТаи^тасмоАя   на

СП«т«рвя»Гд«,.  }

4 предпринятые шаги по совершенствованию законодательства, продолжает

оставаться низким.

Развитием научно-технического прогресса обусловлено появление в XX веке беспрецедентных возможностей связи, общения и обмена информацией.

Благодаря этому на современном этапе наблюдается выраженная тенденция к интеграции и взаимному проникновению различных культур; в этой связи нельзя не отметить исключительно важную роль международного культурного сотрудничества. Международное культурное сотрудничество служит взаимному духовному обогащению народов, утверждению основополагающих идей мира и добрососедства в международных отношениях. Как и всякое другое сотрудничество, международное культурное сотрудничество по своему определению подразумевает равноправие сторон и взаимную выгоду, глубокое уважение к культуре других народов, к их национальным особенностям и традициям. Кроме того, международный характер данного вида сотрудничества диктует необходимость соблюдения принципа признания и должного уважения суверенитета, законов и обычаев каждой страны. Первоочередная задача любого государства в указанной сфере - нахождение разумного баланса между интересами государств-партнёров и собственными интересами.

С развитием культурного обмена между Российской Федерацией и другими странами, который довольно заметно оживился за последнее время, расширяются масштабы использования произведений российских авторов за рубежом, а также использования иностранных произведений в нашей стране. Как и во всём мире, в России международное культурное сотрудничество в различных сферах развивается все более успешно. Поэтому актуальность вопросов международной правовой охраны интеллектуальной собственности продолжает возрастать.

5 Степень разработанности темы.

До 1973 г. проблемы международной правовой охраны интеллектуальной собственности (без использования понятия «интеллектуальная собственность») в советской литературе освещались только в учебниках по международному частному праву. Первым монографическим исследованием в данной области стала работа М.М.Богуславского «Вопросы авторского права в международных отношениях», хотя в силу известных причин понятия» интеллектуальной' собственности в ней по-прежнему не встречается.

Актуальностью проблемы защиты и охраны интеллектуальной собственности посредством разработки, подписания и исполнения соответствующих международных соглашений, а также сравнительно недавним присоединением Российской Федерации к Бернской конвенции об охране литературных и художественных произведений объясняется вновь возросший интерес к данной тематике: ранее она частично затрагивалась лишь в монографиях Б.С. Антимонова, М.М. Богуславского, Э.П. Гаврилова, М.В.     Гордона,     Ю.Г.     Матвеева,     В.И. Серебровского,     Е.А. Флейшиц,

B. П. Шатрова;   за   последнее   десятилетие   к   ним   прибавились   работы
А.М. Минкова, А.П. Сергеева, С.А. Чернышевой и других.

Среди зарубежных исследователей вопросов международной правовой § охраны интеллектуальной собственности значимый вклад внесли Р. Дюма,

C.  Кастанос, Д. Сиджанский, Arpad Bogsch, Alois Trailer, Eugen Ulmer.

Анализируя вышедшие публикации и сопоставляя исследовательские воззрения с практикой, следует признать, что, несмотря на определённый задел, накопленный к настоящему времени в этой области, в научной литературе практически не выработано окончательного понятия интеллектуальной собственности и, следовательно, нет единого мнения относительно круга её субъектов и объектов. Кроме того, подавляющее большинство монографических исследований вышло в свет до того, как были внесены  корректировки  в  отечественное  законодательство  об авторском-

6

праве  и  смежных правах,  предпосылкой  которых стал принципиальный

пересмотр всей государственной политики в отношении интеллектуальной

собственности: государство перестало рассматривать авторское право лишь как средство защиты своего культурного достояния от необоснованного использования зарубежными странами, закрепило право интеллектуальной собственности конституционно (ч. 1 ст. 44 Конституции Российской Федерации) и приняло ряд прогрессивных законов. Всё это не могло найти отражение в монографических исследованиях, изданных до 1993 г. Работы, вышедшие после 1993 года, за исключением монографии А.М. Минкова «Международная охрана интеллектуальной собственности», в основном ограничиваются гражданско-правовой тематикой, освещая лишь изменения во внутреннем законодательстве России об интеллектуальной собственности и не останавливаясь на проблемах её международной правовой охраны.

Между тем, мировая практика свидетельствует, что эффективное регулирование отношений интеллектуальной собственности, когда государство обеспечивает мощное стимулирование творческого процесса, а автор произведения чётко представляет себе свои права и полностью уверен в том, что закон будет гарантом этих прав как на территории его страны, так и за её пределами, может стать не только катализатором культурного развития общества и государства, но и одной из приоритетных отраслей экономики. В этой связи дальнейшие научные разработки в данной сфере представляются необходимыми и перспективными.

Объектом исследования являются общественные отношения в сфере интеллектуальной собственности и их международно-правовое и национальное законодательное регулирование.

Предметом исследования являются нормы гражданского и международного частного права, с помощью которых осуществляется международная правовая охрана объектов интеллектуальной собственности (в узком смысле), а также субъективные права, входящие в содержание правоотношений, составляющих объект исследования.

7

Цель н задачи диссертационного исследования. Цель   настоящей  диссертационной   работы   -   правовой   анализ

международных соглашений по охране авторских и смежных прав и выявление их роли в формировании внутреннего законодательства России, изучение актуальных проблем, закономерностей и тенденций развития международного сотрудничества в сфере охраны интеллектуальной собственности, устранение пробелов, существующих в отечественной юридической науке в области исследования' правового регулирования отношений по охране интеллектуальной собственности в международном частном праве.

Реализация поставленной в диссертационной работе цели исследования потребовала решения следующих принципиальных задач:

1)                         проанализировать    правовую    природу    и    эволюцию    права
интеллектуальной собственности;

2)                         провести     анализ     различных     понятий      интеллектуальной
собственности,       разработанных      отечественными       и       зарубежными
исследователями,    выработать   авторское   определение   интеллектуальной
собственности;

3)                         обосновать   самостоятельность    и    необходимость    выделения
института интеллектуальной собственности в законодательстве, определить
его место в системе российского права и дать его правовую характеристику;

4)                         проанализировать        соотношение         правовых        категорий
«интеллектуальная собственность»,   «авторское право и  смежные  права»,
«промышленная собственность»;

5)                         проанализировать   развитие    частноправовых   отношений    по
охране интеллектуальной собственности, оценить возможности их правового
регулирования,      исследовать      особенности,      формы      и      тенденции
международной   правовой   охраны   интеллектуальной   собственности   на
современном этапе и в перспективе развития;

6)                       провести      анализ      современного      состояния      внутреннего
законодательства России в области охраны интеллектуальной собственности;
проанализировать        основные       двусторонние        и        многосторонние
международные     соглашения     в     области     охраны     интеллектуальной
собственности;

7)                       провести     исследование     точек    зрения     отечественных     и
зарубежных авторов по вопросам, составляющим предмет диссертационного
исследования, и их критический анализ;

8)                       разработать практические рекомендации по совершенствованию
правовой       охраны      интеллектуальной      собственности      на      уровне
многосторонних конвенций, двусторонних международных соглашений и
внутреннего законодательства.

Методологическая и теоретическая база исследования.

Настоящее диссертационное исследование подготовлено на основе общей теории права и методологии частного права. Автор использовал общенаучный диалектический метод познания, а также следующие частнонаучные методы: логический метод, метод сравнительного правоведения, метод комплексного и системно-структурного анализа, метод правового моделирования.

Теоретическую базу диссертационного исследования составили работы А.И. Абдуллина, Б.С. Антимонова, Н.П. Антипова, М.Н. Бариновой, В.В. Белова, М.М. Богуславского, Г.В. Бромберга, В.В. Бутнева, А.Б. Венгерова, Г.В. Виталиева, Л.М. Вишневецкого, Э.П. Гаврилова, Л.Н. Галенской, Л.Б. Гальперина, М.В. Гордона, А.И. Горлова, О. Городова, Р.Ш. Давлетгильдеева, Г.М. Денисова, Г.К. Дмитриевой, В.А. Дозорцева, В.И. Жукова, И.А. Зенина, Б.И. Иванова, Н.М. Кейзерова, Л.С Красавчиковой, СБ. Крылова, Л.Г. Левина, Ю.Г. Матвеева, А.М. Минкова,- Л.А. Михайловой, Б.И. Панкевича, И.С. Перетерского, И.В. Попова, В.А. Рассудовского, Б.С. Розова, А.П. Сергеева, В.И. Серебровского,     Г.И.     Смирнова,     В.А.     Тархова,     Е.Т.     Усенко,

Г.Ю. Федосеевой, Е.А. Флейшиц, С.А. Чернышевой, В.Ф. Чигира, В.П. Шатрова, И.В. Шугуровой; В. Бапперта, Л. Бентли, А. Богша, Г. Боденгаузена, Э. Вагнера, Р. Дюма, С. Кастаноса, СП. Ладаса, М. Плейзанта, Д. Сиджанского, А. Троллера, Е. Ульмера, Б. Шермана.

В диссертации исследованы материалы Организации Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры (UNESCO, United Nations Educational, Scientific and Cultural Organization) и Всемирной организации интеллектуальной собственности- (WIPO, Worlds International- Property Organization), относящиеся к вопросам, составляющим предмет диссертационного исследования.

В ходе диссертационного исследования анализировались положения Бернской конвенции об охране литературных и художественных произведений 1886 г., Всемирной (Женевской) конвенции об авторском праве 1952 г., Римской конвенции.об охране прав артистов-исполнителей, изготовителей фонограмм и радиовещательных организаций 1961 г., Декларации принципов международного культурного сотрудничества (Генеральная конференция ООН, 1966 г.), Конвенции об учреждении ВОИС 1967 г., Конвенции об охране интересов производителей фонограмм от незаконного воспроизводства их фонограмм (Женева, 1971 г.), Конвенции о распространении несущих программы сигналов, передаваемых через спутники (Брюссель, 1974 г.), Соглашения о сотрудничестве в области¹ охраны авторского права и смежных прав (Москва, 1993 г.), а также двусторонних международных соглашений Российской Федерации о взаимной защите и охране прав интеллектуальной собственности.

Проведён анализ Законов РФ «Об авторском праве и смежных правах» от 9 июля 1993 г., «О правовой охране программ для электронных вычислительных машин и баз данных» от 23 сентября 1992 г., и других нормативных актов.

10 Научная новизна исследования.

Научная новизна диссертационного исследования состоит в попытке на

основе комплексного и сравнительно-правового анализа поставить и разработать актуальные теоретические и практические вопросы, касающиеся правовой охраны интеллектуальной собственности с участием иностранного элемента исходя из требований современного российского законодательства, в котором находят непосредственное выражение новые прогрессивные тенденции в развитии государственной политики Российской Федерации относительно интеллектуальной собственности. В диссертации дан всесторонний критический анализ дефиниций интеллектуальной собственности, разработанных отечественными и зарубежными авторами, а также предложено авторское определение интеллектуальной собственности и проведено сопоставление этого правового института со смежными ему институтами, дано обоснование целесообразности использования такой правовой категории. В ходе исследования новых тенденций и перспектив дальнейшего развития международной правовой охраны интеллектуальной собственности диссертант опирался на современные статистические данные Организации Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры, Всемирной организации интеллектуальной собственности, Международной Академии информатизации.

Внесены предложения по дальнейшему совершенствованию внутреннего законодательства, поскольку на современном этапе материально-правовые нормы, содержащиеся в основных многосторонних конвенциях по охране интеллектуальной собственности, во многом уже не отвечают требованиям, диктуемым стремительным развитием научно-технического прогресса и дальнейшей интеграцией мировых культур, и нуждаются в серьёзной корректировке. В связи с этим в диссертации содержатся и предложения по совершенствованию многосторонних международных соглашений по охране интеллектуальной собственности.

и

Положения, выносимые на защиту:

1)      С учётом исследования работ отечественных и зарубежных

авторов, а также анализа международных соглашений и действующего законодательства Российской Федерации разработано авторское определение интеллектуальной собственности и интеллектуальной деятельности. Так, интеллектуальная деятельность - это активная мыслительная творческая деятельность людей, направленная на создание и потребление духовных благ; субъективное право интеллектуальной собственности (в широком смысле) - это совокупность исключительных (имущественных) и личных неимущественных прав субъекта интеллектуальной деятельности на результаты своего умственного труда, в какой бы форме они ни выражались; субъективное право интеллектуальной собственности (в узком смысле) - это исключительные (имущественные) и личные неимущественные права создателя духовных благ на результаты своей творческой деятельности.

2)                         Дополнительно      обосновывается      частноправовая      природа
интеллектуальной   собственности.   На   частноправовой   характер   данного
правового института указывают, в частности, специфика предмета правового
регулирования;   применение   метода   юридического   равенства   сторон   и
широкая практика заключения договоров; количественное и качественное
преобладание диспозитивных норм над императивными.

3)                         Обоснована            необходимость           выделения            института
интеллектуальной   собственности   в  рамках  отрасли   гражданского   права.
Категория интеллектуальной собственности прочно вошла в юридическую
науку  и   законодательную   практику  большинства  государств  мира,   и   в
условиях международно-правовой унификации соответствующих норм отказ
от неё представляется крайне нецелесообразным.

4)                         По         мнению         автора,         недопустимо        рассматривать
интеллектуальную     собственность     как    разновидность     собственности.
Своеобразие объектов интеллектуальной собственности и широко известный
«эффект размножения»  не  позволяют  говорить  ни  о  «владении»,   ни  о

12 «пользовании» объектом интеллектуальной собственности  в классическом

понимании этого. Следовательно, перенос классической триады «владение -

пользование       -       распоряжение»,        свойственной       правоотношению собственности, на интеллектуальную собственность, ошибочен.

5)         Сделан вывод о необходимости дальнейшего совершенствования
практики     международных    соглашений     по    охране     интеллектуальной
собственности,   в   связи   с   чем   предложены- возможные   стратегические
направления решения этой важнейшей задачи:

а)        принятие новых двусторонних и региональных международных
соглашений  по  охране  интеллектуальной  собственности   (без  пересмотра
основных   многосторонних   конвенций)   -   в   качестве   начального   или
промежуточного этапа;

6)         пересмотр основных многосторонних конвенций (прежде всего,
Всемирной   1952   года)   и   принятие  их  новых редакций   (с   сохранением
действия прежних редакций с правом или без права присоединения к ним
после  вступления  в   силу  пересмотренных конвенций)  либо  подписание
нового многостороннего международного соглашения с большим охватом
государств-участников  (т.е.  реально всемирного).  Непременное условие в
обоих  случаях  -   повышение   содержания   материально-правовых   норм   в
пересмотренных либо вновь созданных текстах.

б)         Обоснована целесообразность ужесточения штрафных санкций
(включая уголовно-правовые), предусматриваемых внутренним российским
законодательством    в    отношении    нарушителей    прав   интеллектуальной
собственности.  В этой связи отмечена возможность использования опыта
США, государств Западной и Восточной Европы и новых индустриальных
стран (Малайзия, Сингапур, Таиланд).

7) В некоторой корректировке нуждаются тексты ныне действующих многосторонних конвенций по охране интеллектуальной собственности. В частности, предложено изменить формулировку ст. 2 [viii] Конвенции-       1967       г.,       учреждающей       Всемирную       организацию

13 интеллектуальной    собственности,    исключив    упоминание    о    научном

открытии   в   качестве    самостоятельного    объекта   интеллектуальной

собственности как не соответствующее сложившейся практике и общепризнанной научной классификации объектов интеллектуальной собственности.

8) Сделан вывод о необходимости дополнения текстов Бернской конвенции по охране литературных и художественных произведений 1886 г. и Всемирной (Женевской) конвенции об авторском праве 1952 г. специальными нормами об охране прав на компьютерные программы и базы данных. Последние редакции конвенций датируются соответственно 1979 и 1971 годом и в силу объективных причин упоминаний об объектах такого рода не содержат. Сложившееся на практике применение к ним по аналогии общих положений указанных конвенций о литературных произведениях представляет известную сложность..

Теоретическая и практическая значимость работы.

Теоретическая значимость настоящей работы состоит прежде всего в том, что в работе сформулировано и разграничено с родственными понятиями понятие интеллектуальной собственности, сделан ряд теоретических обобщений, касающихся необходимости выделения института интеллектуальной собственности в рамках международного частного права, исследована историческая основа формирования указанного института, дана его правовая характеристика.

Полученные результаты способствуют раскрытию сущности интеллектуальной собственности и могут быть использованы для дальнейшего исследования отношений по её охране.

Практическая значимость работы определяется тем, что содержащиеся в ней теоретические разработки и рекомендации могут быть использованы экспертами-юристами для дальнейших исследований в связи с разработкой предложений по формированию государственной политики в области охраны интеллектуальной собственности.  Положения и выводы,  содержащиеся в

14 настоящей работе, могут использоваться в правотворческой деятельности для

совершенствования внутреннего российского законодательства в указанной сфере. Работа может быть использована и в учебном процессе для разработки соответствующих научно-методических материалов и лекционных курсов по международному частному праву, по гражданскому праву, спецкурсов, касающихся проблем правовой охраны интеллектуальной собственности, при проведении семинарских занятий по указанным учебным дисциплинам, а также может представлять интерес для практических работников, занимающихся вопросами международного частного права, для авторов и их наследников, других субъектов интеллектуальной собственности и иных заинтересованных лиц.

Апробация результатов исследования.

Диссертационная работа выполнена и обсуждена на кафедре международного частного права Саратовской государственной академии права. Отдельные теоретические выводы и положения исследования, научно-практические рекомендации изложены автором в опубликованных работах и докладывались на юбилейной научно-практических конференции «Российская юридическая доктрина в XXI веке: проблемы и пути их решения» (Саратов, 3-4 октября 2001 г.).

Материалы диссертации были использованы автором при разработке программы курса «Международное частное право» и при чтении лекций по указанному курсу.

Структура диссертации.

Диссертация состоит из введения, трёх глав, включающих одиннадцать параграфов, заключения и списка использованной литературы.

1I.      Содержание диссертационной работы

Во введении обосновывается выбор темы и её актуальность, определяется уровень теоретической разработанности темы, излагаются цели

15 и  задачи диссертационного  исследования,  его  методологическая основа,

раскрывается научная новизна, теоретическая и практическая значимость

исследования, формулируются основные положения, выносимые на защиту.

Глава 1 — «Понятие и формы охраны интеллектуальной собственности в международных отношениях» - состоит из четырёх

параграфов.

В   первом   параграфе   -   «Понятие   и   виды   интеллектуальной, собственности.   Понятие  охраны интеллектуальной собственности» -

анализируются существующие точки зрения на ключевые понятия института интеллектуальной собственности, формулируется авторское определение интеллектуальной деятельности и субъективного права интеллектуальной собственности (в широком и узком смысле); показаны различия между интеллектуальной деятельностью и умственным трудом.

Так, интеллектуальная деятельность - это активная мыслительная творческая деятельность людей, направленная на создание и потребление духовных благ. Умственный труд не может отождествляться с интеллектуальной деятельностью по той причине, что не всякая интеллектуальная деятельность является умственным трудом, а только такая, которая направлена на создание чего-либо, обладающего потребительной стоимостью и в силу этого объективно представляющего интерес для других людей.

Субъективное право интеллектуальной собственности (в широком смысле) - это совокупность исключительных (имущественных) и личных неимущественных прав субъекта интеллектуальной деятельности на результаты своего умственного труда, в какой бы форме они ни выражались.

Субъективное право интеллектуальной собственности (в узком смысле) - это исключительные (имущественные) и личные неимущественные права создателя духовных благ на результаты своей творческой деятельности.

В диссертации отмечается неуклонное возрастание роли умственного труда в процессе общественного производства и постепенное вытеснение им

16

физического труда вследствие научно-технического и, в какой-то мере, социального прогресса. Одновременно с увеличением потребностей человека и общества в духовных благах объективно становится всё более насущной необходимость правовой охраны интересов их создателей, которые ни в коем случае не должны противопоставляться интересам потребителей духовных благ, как было принято отечественными исследователями в недалёком прошлом.

В современных условиях результат умственного труда (интеллектуальный продукт) практически неизбежно становится объектом гражданско-правовых сделок и рассматривается как «интеллектуальный товар». Признав правомерным подход к интеллектуальному продукту как к интеллектуальному товару, наиболее последовательным представляется и признание термина «интеллектуальная собственность», который до сегодняшнего дня является предметом оживлённых дискуссий в литературе. Незавершённость этих научных споров находит непосредственное отражение и в практике законотворческой деятельности: так, не включены в часть III нового Гражданского кодекса Российской Федерации главы об авторском и патентном праве и продолжают действовать соответствующие разделы ПС РСФСР 1964 г., которые в значительной степени морально устарели.

Одна из главных причин этого — незавершённость споров о понятии «интеллектуальная собственность» и даже об обоснованности его использования в отечественной правовой науке.

По мнению диссертанта, в равной степени ошибочны как попытка представить интеллектуальную собственность разновидностью права собственности, выразив её через классическую триаду «владение -пользование - распоряжение», так и отрицание необходимости и целесообразности использования данного термина, прочно вошедшего в правовую науку и законодательную практику подавляющего большинства государств мира. В то же самое время, определение интеллектуальной собственности, данное в Конвенции об учреждении ВОИС, представляется

17 не   вполне  соответствующим  современным  условиям  и  нуждающимся  в

пересмотре: так, вызывает сомнения пункт ст. 2 [viii] о научном открытии как

о самостоятельном объекте интеллектуальной собственности; по очевидным причинам в тексты основных многосторонних международных конвенций по охране интеллектуальной собственности, в последний раз пересматривавшихся в 1971 г., не включено упоминаний о компьютерных технологиях и объектах, создаваемых с их использованием, и т.д.

Частноправовая.природа института интеллектуальной собственности обусловлена спецификой правоотношений, составляющих предмет регулирования; методом юридического равенства сторон; количественным и качественным преобладанием диспозитивных норм над императивными.

Предложение автора диссертации об использовании, наряду с широким понятием, вытекающим из смысла рекомендаций ВОИС, также понятия интеллектуальной собственности в узком смысле (авторское право + смежные права) обусловлено реально существующими различиями как в природе объектов интеллектуальной собственности, так и в их правовой охране. Объекты авторских и смежных прав, в отличие от объектов промышленной собственности, являются не просто результатом творческой деятельности, а такой творческой деятельности, которая направлена непосредственно на создание духовных благ как конечную, а не промежуточную цель творчества. Существенная особенность объектов авторских и смежных прав заключается в том, что они в наибольшей степени отражают неповторимую творческую индивидуальность их создателя. Очевидно, именно в силу этой последней особенности объектам данной категории традиционно уделялось повышенное внимание, а обладатели авторских и смежных прав, с точки зрения правовой охраны их интересов, находились в более привилегированном положении по сравнению, например, с изобретателями.

18 В работе также подчёркнута необходимость разграничения понятий

охраны и защиты интеллектуальной собственности: защита осуществляется лишь в отношении нарушенных прав, а охрана носит непрерывный характер. Во   втором    параграфе   -    «Формы    охраны    интеллектуальной собственности   в   международных, отношениях»   —   рассматривается

территориальный характер прав интеллектуальной собственности, как исторически сложившаяся особенность, обоснована необходимость его преодоления и кратко охарактеризованы известные современной международной практике способы такого преодоления - признание соответствующих прав на основе взаимности, заключение двусторонних соглашений, содержащих детализированные нормы, и заключение многосторонних международных соглашений. По мнению автора, именно эти три способа следует считать формами международной правовой охраны интеллектуальной собственности.

В параграфе также дан краткий обзор действующих на сегодняшний день для Российской Федерации международных соглашений, а также обоснована необходимость присоединения России к Договору ВОИС по авторскому праву 1996 г., Договору ВОИС по исполнениям и фонограммам 1996 г. и Договору о международной регистрации аудиовизуальных произведений 1989 г. Отмечено важное значение участия Российской Федерации с марта 2003 г. в Международной конвенции по охране прав исполнителей, производителей фонограмм и организаций эфирного вещания (Римской конвенции 1961 г.), которое должно стать необходимым шагом для вступления Российской Федерации во Всемирную торговую организацию (ВТО).

Третий параграф - «Объекты международной правовой охраны интеллектуальной собственности: основные признаки и особенности».

В этом параграфе диссертант обобщает сформировавшуюся в теории и на практике систему взглядов на литературные и художественные произведения как объекты интеллектуальной собственности в узком смысле,

19 а также обосновывает нецелесообразность выделения научных произведений

в самостоятельную группу,  принятого во Всемирной конвенции и часто предпринимаемого в работах отечественных исследователей.

В работе в обобщённом виде представлены руководящие принципы с положительными и отрицательными условиями, лежащие в основе законодательной и правоприменительной практике большинства государств и устанавливающие критерии охраноспособности произведения. В действующем российском- законодательстве сохранены лишь два обязательных принципа с положительными условиями: оригинальность произведения как простое отсутствие элементов плагиата и объективная форма произведения. Указано, что юридическим фактом, служащим основанием дла возникновения прав на произведение, в отличие от прав на объекты промышленной собственности, по российскому законодательству является сам факт создания произведения без соблюдения каких-либо дополнительных формальностей.

Диссертантом также рассмотрены особенности различных категорий-произведений; особое внимание отведено программам для ЭВМ и базам, данных,  не названным прямо Бернской  и Всемирной конвенцией и по аналогии   рассматриваемым   в   юридической   практике   как  литературные произведения.

Дан краткий анализ особенностей производных и составных произведений (так называемые зависимые произведения) и их правовой охраны; очерчен круг объектов, обладающих признаками произведения, но не признаваемых охраноспособными; высказано мнение о недопустимости отнесения к таковым писем, дневников, черновых набросков и других объектов, изначально не предназначавшихся для опубликования.

В четвёртом- параграфе-— «Субъекты международно-правовой охраны интеллектуальной собственности» - проанализированы положения Бернской и Всемирной конвенций о круге лиц, имеющих право на конвенционную   охрану.   Указано,   что   соответствующие   нормы  даны, в

20 предельно обобщённом виде: в Бернской конвенции_гв качестве субъектов

международно-правовой охраны интеллектуальной собственности названы

авторы и их правопреемники (при этом определения автора не дано, а внесённое в 1948 г. предложение о его включении в текст конвенции принято не было); во Всемирной конвенции говорится об «авторах и обладателях других авторских прав». По мнению автора, в такой неопределённости проявляется попытка, во-первых, сгладить существенные противоречия, имеющиеся во внутреннем законодательстве стран, участвующих в конвенциях, и, во-вторых, не допустить ограничительного толкования круга субъектов, обладающих правом на конвенционную охрану. Не включая достаточного количества материально-правовых норм, конвенции тем самым ориентируют страны, участвующие в них, на применение их внутреннего законодательства об охране интеллектуальной собственности во всём его многообразии. Так, в соответствии с отечественной доктриной, авторы — это физические лица, своим творческим трудом создавшие произведения литературы и искусства (в то время как законодательство ряда стран признаёт в качестве авторов и юридические лица); правопреемники автора -это физические и юридические лица, не участвующие в творческом создании произведений литературы и искусства, к которым от автора перешёл определённый объём субъективных прав в силу договора, завещания или закона.

В этом же параграфе сопоставлены подходы к определению круга субъектов международной правовой охраны интеллектуальной собственности, реализованные в двух основных конвенциях: сочетание территориального принципа и принципа гражданства по Бернской конвенции и принцип гражданства по Всемирной конвенции.

Глава 2 - «Двусторонние международные соглашения об охране интеллектуальной собственности» - состоит из трёх параграфов.

В первом параграфе - «Юридическая природа двусторонних международных        соглашений        об        охране        интеллектуальной

21 собственности» - охарактеризовано особое место международных договоров

в системе источников российского права. Указано на необоснованность часто высказываемого мнения о том, что международный договор не является

источником международного частного права. Отмечен двойственный характер источников международного частного права как основная предпосылка для подобных суждений и дискуссионность концепции «двойственности», а также снижение актуальности теории трансформации с принятием Конституции Российской Федерации 1993 г., определившей в ст. 15 статус международного договора как источника российского права, превосходящего по юридической силе даже федеральные законы и действующего на территории России без издания какого-либо специального внутригосударственного нормативного акта.

Сделан    вывод    о    том,    что    сфера    охраны    интеллектуальной' собственности в правоотношениях, с иностранным элементом относится к числу унифицированных в достаточно полном объёме, но при этом обладает определённой   спецификой,   обусловленной  территориальным  характером интеллектуальной собственности.

Обоснована необходимость признания традиционного разделения международных соглашений на двусторонние и многосторонние: в отличие от аналогичной классификации гражданско-правовых договоров, разграничение двусторонних и многосторонних международных соглашений имеет не только теоретическое, но и важное практическое значение: так, большинство многосторонних соглашений являются открытыми, т.е. допускают возможность присоединения к ним новых членов, а двусторонние соглашения изначально рассчитаны на участие только двух государств; многосторонние соглашения, в отличие от двусторонних, могут действовать в нескольких редакциях одновременно, и т.д. По мнению автора, многосторонние международные договоры в силу множественности несовпадающих интересов их участников и особенности государства как субъекта    права,    обладающего    суверенитетом,    всегда    построены    на

22 компромиссах в значительно большей степени, чем любые другие договоры.

Диссертантом сопоставлены Бернская и Всемирная конвенции, обстановку их подготовки и подписания, задачи, первоначально на них возлагавшиеся, и сделаны выводы об объективных исторических и идеологических предпосылках, которые обусловили более компромиссный (или «гибкий») характер Всемирной конвенции.

Отмечено, что двусторонние соглашения, требуя согласования воли только двух сторон, интересы которых, как правило, не имеют существенных противоречий, открывают широкие возможности для детального регулирования соответствующих правоотношений, в том числе, с помощью материально-правовых норм. Поэтому данный вид международных соглашений не стоит недооценивать и следует признать весьма перспективным.

Второй параграф------- «Содержание двусторонних международных

договоров по охране интеллектуальной собственности».

В данном параграфе отмечается недостаточно широкая, на взгляд диссертанта, практика заключения Российской Федерацией двусторонних международных соглашений в сфере охраны интеллектуальной собственности. Данная проблематика представляется недостаточно изученной и в научной литературе. Между тем, двусторонним соглашениям, наряду с многосторонними конвенциями, принадлежит исключительно важная роль в развитии международного культурного сотрудничества.

Обобщение практики заключения двусторонних международных соглашений о взаимной охране интеллектуальной собственности позволяет сделать вывод о том, что они открывают перед сторонами возможность на основе издательских планов полнее информировать друг друга о новых произведениях, готовящихся к печати, а в случае необходимости и влиять на отбор произведений, предназначенных для издания и исполнения в другой стране; устанавливая обязанность согласовывать условия использования произведений авторов одной страны в другой, такие соглашения открывают

23 широкие возможности для изучения и анализа читательского и зрительского

спроса на произведения авторов другой страны. Как правило, каждая из

сторон, исходя из условий договора, поощряет издание произведений
литературы и искусства, созданных гражданами другой страны, включение
драматических,             музыкально-драматических,            музыкальных            и

хореографических произведений, созданных гражданами другой страны, в репертуары театров, оркестров, музыкальных коллективов и солистов своей страны и т.п.

В третьем параграфе - «Соотношение международного и национального права с точки зрения охраны интеллектуальной собственности» - проанализированы особенности системы международного частного права как отрасли российского права, отмечено отсутствие чёткой иерархии законодательства и противоречивость источников. Указано на практическое значение действия ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации о примате международных соглашений Российской Федерации над её внутренним законодательством. С одной стороны, присоединение России к многосторонним международным соглашениям влечёт за собой внесение изменений и дополнений во внутреннее законодательство, если это необходимо для устранения существующих противоречий; с другой стороны, двусторонние соглашения РФ подготавливаются и заключаются с тем расчётом, чтобы по возможности сохранить действующее законодательство в неизменном виде. В кратком обзорном виде охарактеризованы источники внутреннего российского законодательства, отмечены некоторые характерные особенности источников внутреннего права государств англо­саксонской системы права и некоторых развивающихся стран.

Глава 3 — «Международное сотрудничество в сфере охраны интеллектуальной собственности» - состоит из четырёх параграфов.

В первом параграфе — «Краткий исторический обзор возникновения и развития авторского права как средства международной       охраны       интеллектуальной       собственности»

24 отслеживается динамика формирования  правового  института  авторского

права. Действия людей всегда обусловлены их интересами. В работе показана эволюция интересов, охраняемых авторским правом на разйых стадиях его развития; кратко охарактеризованы важнейшие законодательные акты различных государств мира, отражающие основные изменения во взглядах на понятие, назначение и содержание авторского права. Охарактеризованы объективные предпосылки, способствовавшие возникновению и дальнейшему развитию международной охраны авторского права. Подробно рассмотрены все стадии разработки, принятия и последующих изменений текстов Бернской и Всемирной конвенций.

Второй параграф - «Бернская конвенция об охране литературных и художественных произведений» - представляет собой попытку всестороннего анализа текста конвенции на предмет соответствия современным потребностям авторов, издателей и иных лиц, участвующих в создании, распределении и потреблении так называемого «интеллектуального товара». Проанализированы общие руководящие принципы конвенции; субъектный и объектный состав; требования, необходимые для признания охраноспособности произведения; условия предоставления конвенционной охраны; сроки конвенционной охраны; содержание субъективных авторских прав; проблема обратной силы действия конвенции.

Третий параграф - «Всемирная (Женевская) конвенция об авторском праве» - попытка всестороннего анализа текста Всемирной конвенции по позициям, аналогичным для второго параграфа настоящей главы. Кроме того, в необходимых случаях отмечены существенные расхождения с положениями Бернской конвенции.

В четвёртом параграфе - «ВОИС и развитие международной системы охраны интеллектуальной собственности» — указаны общие тенденции развития международного культурного сотрудничества, проявившиеся   в   странах   Бернского   союза   в   XX   веке   и   явившиеся

25 предпосылкой       для       создания       специализированной       организации,

административно    объединяющей    Бернский    союз    с    Парижским

(объединяющим участников Парижской конвенции по охране промышленной собственности 1883 г.). Охарактеризованы основные положения конвенции 1967 г., учредившей ВОИС. Отмечено, что главной' задачей ВОИС продолжает оставаться стимулирование и совершенствование охраны интеллектуальной собственности в мире. Также дана краткая характеристика структуры ВОИС.

В     заключении-    излагаются     основные     выводы     проведённого исследования и наиболее значимые научно-практические предложения.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1.                         Ковалёв    М.Б.    Объекты   международной    правовой    охраны
интеллектуальной   собственности   на   современном   этапе   //   Российская
юридическая доктрина в XXI веке: проблемы и пути их решения. — Саратов:
Изд-во Саратовской государственной академии права, 2001. — С. 207 - 209
(0,25 п.л.).

2.                          Ковалёв      М.Б.       Конституционное      право      граждан      на
интеллектуальную собственность и механизмы его международной охраны //
Правовая   наука   в   современном   мире:    Сборник   статей   /   Под   ред.
А.И. Демидова. — Саратов: Изд-во Саратовской государственной академии
права, 2002. - С. 18 - 20 (0,25 п.л.).

3.                          Ковалёв М.Б. Формы охраны интеллектуальной собственности в
отношениях с иностранным элементом // Международное частное право:
актуальные проблемы: Сборник научных статей / Под ред. H.IL Антипова. —
Саратов:   Изд-во  Саратовской  государственной  академии  права,   2003.  —
С. 104-111 (0,45 п.л.).

Подписано к печати 3.10.2003 г. Усл. печ. л. 1,5. Бумага офсетная. Печать офсетная. Гарнитура «Таймс». Тираж 100 экз. Заказ. 12

Издательство

ГОУ ВПО «Саратовская государственная академия права». 410056, Саратов, ул. Чернышевского, 135.

Отпечатано в типографии издательства

ГОУ ВПО «Саратовская государственная академия права».

410056, Саратов, ул. Вольская, 1

#-3087

ИЗ ФОНДОВ РБД

Кузьмина Анна Викторовна

Правовые основы исполнения бюджета в Российской Федерации

Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н.

Специальность 12.00.14

Москва

РБД  

2005

Кузьмина, Анна Викторовна

Правовые основы исполнения бюджета в Российской Федерации [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. к.ю.н.: Спец. 12.00.14 / Кузьмина Анна Викторовна; [Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) МИД России]. - М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Кузьмина Анна Викторовна

Правовые основы исполнения бюджета в Российской Федерации

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

к.ю.н.

Специальность 12.00.14

Москва - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

На правах рукописи

КУЗЬМИНА АННА ВИКТОРОВНА

ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ

ИСПОЛНЕНИЯ БЮДЖЕТА

В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Специальность:  12.00.14 - административное право; финансовое право; информационное право

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

г. Москва 2004

Диссертация выполнена на кафедре финансового права ГОУ ВПО Россий­ская академия правосудия.

Научный руководитель -доктор юридическихнаук, профессор Запольский Сергей Васильевич

Официальные оппоненты: доктор юридическихнаук, профессор

Вельский Константин Степанович

кандидат юридических наук Чесноков Андрей Александрович

Ведущая организация: Российский Университет Дружбы Народов

Защита состоится « уу> _ 2004 г. в ч. на заседании диссерта­ционного совета К.209.002.01 по защите диссертаций по юридическим нау­кам в Московском Государственном Институте Международных Отношений (Университет) МИД России по адресу: 119454, г. Москва, пр. Вернадского, д. 76, тел. 434-94-42.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке МГИМО (У) МИД Рос­сии.

Автореферат разослан  ** <&с&/ьАи±еУЬМ г.

Ученый секретарь диссертационного совета

Кандидат юридических наук                                    -^у^^"       Е. А. Рыжкова

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. В формировании и развитии экономической и социальной структуры общества большую роль играет государственное регулирование. Одним из инструментов, с помощью которого государство проводит экономическую и социальную политику, являются государственные финансы, в большей степени представленные в форме государственного бюджета;

Трудности переходного периода к рыночным отношениям, переживае­мого Россией с начала 90-х годов прошлого века, связаны с отсутствием ме­ханизмов управления экономикой, отвечающих современным условиям. Это всецело относилось и к существовавшей системе исполнения бюджета, при­менение которой стало неэффективным в сложившихся условиях. Назрела необходимость в изменении механизма управления государственными фи­нансами, вызванная стремительным ростом бюджетного дефицита и государ­ственного долга. Переход от банковской системы исполнения бюджета к ка­значейской позволил решить основные проблемы, породив одновременно множество новых вопросов.

В мировой практике успешно существуют обе модели исполнения бюджета. Тем не менее, внедрение современных инструментов и методов ис­полнения- бюджета, эффективно применяемых в зарубежных странах, требует длительной адаптации к российским условиям.

Для России в новых экономических условиях целесообразней оказа­лось использование казначейской системы. На сегодняшний день создана хо­рошая база для дальнейшего развития казначейской системы - сформирована структура органов федерального казначейства, накоплен опыт работы, обо­значены проблемы.

Возникшие вопросы отчасти связаны с тем, что Бюджетный кодекс РФ создавался в  обстановке отсутствия глубоких теоретических исследований

РОС НАЦИОНАЛЬНАЯ{

БИБЛИОТЕКА        I

С Петербург \f& \

ОЭ

4

адаптации этой системы к особенностям российских условий, а также в от­сутствие упорядоченной адекватной реальным условиям нормативно-правовой базы, эффективных механизмов правового регулирования, системы результативного контроля. До настоящего времени не завершен переход ре­гиональных и местных бюджетов на казначейское исполнение. Нет одно­значного ответа на вопрос о самостоятельности субъектов Российской Феде­рации и муниципальных образований в исполнении своих бюджетов. Нет од­нозначной и окончательной позиции по вопросу предпринимательской дея­тельности бюджетных учреждений. Рост криминализации в сфере бюджет­ных отношений создает угрозу экономическому положению страны. В этой связи актуальной является проблема совершенствования технологий испол­нения бюджета, поскольку не все существующие на сегодня технологии дос­таточно эффективны.

Теоретическая разработка вопросов исполнения бюджета, обобщение практики бюджетной деятельности, разработка и обоснование прикладных методов позволит, на наш взгляд, повысить качество принимаемых норма­тивных актов в этой области, окажет содействие правоприменительной дея­тельности исполнительных органов власти.

Степень научной разработанности темы. Глубокий анализ вопросов бюджетного процесса содержится в работах ученых дореволюционной Рос­сии. Труды А.А. Алексеева, И; Блеха, А.И. Вербицкого, ГЛЕллинека, В.А. Ле- . бедева, И.Х. Озерова, М.М. Сперанского, М.И. Фридмана, И.И. Янжула, Л.Н. Яснопольского, позволяющие изучить опыт становления системы казначей­ского исполнения бюджета в России, послужили теоретической базой дис­сертационного исследования.

Большой интерес представляют работы ученых советского периода, исследовавших стадию исполнения бюджета: В.В. Бесчеревных, С.С. Глези-на, A.M. Гурвич, С.А. Котляревского, СБ. Крылова, М.И. Пискотина, Е.А. Ровинского, Н.Н. Ровинского, Н.И. Химичевой, С.Д. Цыпкина и других.

5

В процессе работы над диссертацией использовались труды в области общей теории государства и права, конституционного права, теории государ-" ственного управления и административного права таких ученых, как: С. С. Алексеев, Г.В. Атаманчук, Д.Н. Бахрах, И.Л. Бачило, К.С. Бельский, И.И. Веремеенко, В.М. Горшенева, Ю.М. Козлов, О.Е. Кутафин, А.В. Мицкевич, В.Д. Сорокин, М.С. Студеникина, С.Н. Олейников, Ю.К. Осипов, И.В. Пано­ва, В.Н. Протасов, Н.Я. Разумович, P.O. Халфина, В.Ф. Яковлев.

Экономический  и  организационный; аспекты проблем; исполнения бюджета рассматривают экономисты: И.Г. Акперов, К.П. Астапов, СП. Го-^• ловач, Н.Г. Иванова, И.А. Коноплева, Т.Д. Маковник, Т.Г. Нестеренко, В.И. Пашков.

В последнее десятилетие появились публикации, посвященные анализу бюджетного процесса в целом и отдельным положениям норм Бюджетного кодекса РФ. Среди них работы: Л.Г. Барановой, О.В. Болтиновой, О.В. Вруб-левской, О.Н. Горбуновой, Е.Ю. Грачевой, М.В. Карасевой, А.Н. Козырина, З.А..Колотыгиной, Ю.А. Крохиной, Е.А. Кулешовой, М.В.Кустовой, И.И.. Кучерова, А. Г. Пауля, Г. В. Петровой, И. П. Рудовол, Э.Д. Соколовой, А. И. Фисенко, Е.А. Чернобровкиной. В то же время следует заметить, что на сего­дняшний день отсутствуют труды, в комплексе исследующие все этапы ста­дии исполнения бюджета на современном этапе.

Предмет и объект исследования. Предметом исследования является система общественных отношений, их содержание и признаки, складываю­щиеся в процессе исполнения бюджета под действием правового регулир о-вания данных отношений.

Объект исследования - правовая основа деятельности государства в сфере исполнения бюджета.

Цель исследования. На основе анализа нормативно-правовой базы, регламентирующей исполнение бюджета, на основе опыта России и зару­бежных стран, провести комплексный анализ проблем исполнения бюджета на современном этапе, выявить сущность   и содержание отдельных этапов

6

исполнения бюджета, предложить практические рекомендации по совершен­ствованию системы казначейского исполнения бюджета.

Исходя из намеченных целей в процессе исследования решались сле­дующие задачи:

-   изучить опыт становления и развития исполнения бюджета в России
в дореволюционный и постреволюционный период;

-   рассмотреть зарубежный и Российский опыт в области исполнения
бюджета на современном этапе;

-   проанализировать существующую систему действующих нормати в-
но-правовых актов, регулирующих стадию исполнения бюджета;

-   провести сравнительный анализ банковской и казначейской систем
исполнения бюджета;

-   выявить особенности казначейского исполнения бюджета и приори­
теты его использования на современном этапе;

-   исследовать бюджетно-процессуальные отношения казначейского ис­
полнения бюджета, определить особенности правового положения участни­
ков стадии исполнения бюджетного процесса;

-   проанализировать, выявить содержание и сущность этапов исполне­
ния бюджета;

-    разработать   рекомендации   по   совершенствованию   нормативно -
правовой базы в области исполнения бюджета.

Методология исследования; В ходе исследования автором использо­вались следующие, методы: формально-юридический (формально-догматический метод), включающий такие приемы, как описание и анализ ? финансово-правовых норм и правоотношений, их объяснение и толкование, классификацию; функционально-структурный, конкретно-социологический, диалектический, сравнительно-правовой, исторический, системный, метод обращения к другим наукам.

В процессе работы автор опирался на Конституцию Российской Феде­рации, нормативно-правовые акты в сфере финансового, административного,

7

муниципального права по вопросам организации исполнения бюджета. Исто­рический подход к рассмотрению процесса исполнения бюджета базируется на изучении нормативных актов XVII-XX веков, работах ученых дореволю­ционного и постреволюционного периодов.

Теоретическую основу диссертационного исследования составили тру­ды отечественных и зарубежных авторов в области теории государства и права, теории государственного управления, наук конституционного права административного, финансового и гражданского права, а также экономиче­ской науки.

Научная новизна диссертационного исследования обусловлена тем, что является первой обобщающей работой в области исполнения бюджета на современном этапе. Новизна исследования также состоит в сформулирован­ных автором выводах и предложениях по совершенствованию этой стадии бюджетного процесса.

На защиту выносятся следующие выводы и полож ения:

1.  Автором на основе анализа нормативных актов и литературы форму­
лируются основные принципы исполнения бюджета, к которым в работе от­
несены: принцип разграничения полномочий по распоряжению средствами
бюджета и по осуществлению расчетов между несоподчиненными ведомст­
вами, принцип бюджетного учета, принцип гласности, принцип иммунитета;
бюджета, принцип единства кассы, принцип недопустимости размещения
бюджетных средств на банковских депозитах и передачи бюджетных средств
в доверительное управление.

2.    Приоритет казначейской системы исполнения бюджета как наибо­
лее оптимального варианта в реальных российских условиях объясняется
возможностью реализации принципа разграничения полномочий по распо­
ряжению средствами бюджета и по осуществлению расчетов между несопо д-
чиненными ведомствами, контроля за целевым расходованием средств, цен­
трализации всей информации о текущем состоянии бюджетной сферы страны и
региона в финансово-казначейском органе, ведения лицевых счетов бюджетопо-

8

лучателей и распорядителей кредитов, повышения оперативности управления финансовыми ресурсами, прозрачности финансовых потоков.

3.       На основе анализа становления и практики исполнения бюджета в
России, делается вывод о том, что современному периоду предшествовали
три этапа его развития: 1)   XV- середина XIX века, 2) середина XIX - начало
XX века, 3) советский период. Исторический подход к исследованию назван­
ной темы позволяет изучить накопленный опыт, выявить тенденции и зак о-
номерности развития казначейской и банковской систем исполнения бюдже­
та, достоинства и недостатки их функционирования в целях его использова­
ния при возврате к казначейской системе исполнения бюджета.

4.       Аргументируется предложение об исполнении бюджетов всех уров­
ней через систему органов федерального казначейства, поскольку отработан­
ные технологии: позволяют получать в кратчайшие сроки информацию о
движении денежных средств, обеспечивают прозрачность, позволяют осущ е-
ствлять жесткий контроль, одновременно это не снимает ответственности с
местных властей за нецелевое использование бюджетных средств.

5.       Обосновывается предложение о разработке проекта единого норма­
тивного акта на основе существующих подзаконных нормативных актов  -
различного рода инструкций, правил, положений и т.д., который бы детально
регламентировал все этапы исполнения бюджета,  полномочия соответст­
вующих участников, порядок проведения текущего контроля за исполнением
бюджета.

6.       Законодательство в сфере государственных закупок и принятия де­
нежных обязательств получателями бюджетных средств противоречиво и не
имеет единой стройной системы. В связи с этим доказывается необходимость
проведения ряда мероприятий по повышению эффективности государствен­
ных расходов, в том числе, предусматривается принятие единого комплекс­
ного закона о закупках товаров, работ, услуг для государственных нужд, ко­
торый бы опирался на положения Бюджетного кодекса РФ.

9

7.  Анализ соотношения налогового и бюджетного права позволяет сде­
лать вывод о том, что исполнение доходной части бюджета  проходит через
две ступени:   деятельность налоговых органов по сбору доходов в бюджет,
которая регулируется налоговым законодательством;   деятельность органов
казначейства по дальнейшему распределению поступивших доходов в соот-.
ветствии с утвержденным бюджетом, а также их учет и составление отчета о-
сти, эта сфера регулируется бюджетным законодательством. Относительная
самостоятельность налогового регулирования и его целевая автономность не
позволяет рассматривать налоговое право как часть бюджетного права.

8.   Оптимальным вариантом решения вопроса превышения; лимитов,
бюджетными учреждениями является внедрение механизма предварительно­
го контроля за заключением договоров коммерческих организаций с бюд­
жетными учреждениями через расширение полномочий органов казначейства
и закрепление его правовыми средствами.

Теоретическая и практическая значимость исследования заключа­ется в том, что оно является комплексным исследованием стадии исполнения бюджета; сформулированные, положения и выводы раскрывают сущность и содержание исполнения бюджета; выявляются отдельные проблемы и пред­лагаются пути решения.

Материалы и выводы диссертации могут быть учтены и использованы в процессе преподавания курса финансового права.

Выводы о совершенствовании некоторых этапов исполнения бюджета могут быть использованы в дальнейшей правотворческой деятельности по обозначенным вопросам в целях совершенствования действующего законо­дательства.

Апробация результатов исследования. Диссертация обсуждалась на заседании кафедры финансового права Российской академии правосудия ВАС, ВС РФ и ей была дана положительная рецензия.

Результаты диссертационного исследования нашли свое отражение в научных публикациях автора 2002-2004 гг.

10

Материалы диссертации использовались в учебном процессе при чте­нии лекций и проведении семинаров по бюджетному праву в Российской академии правосудия и Российской правовой академии МЮ РФ.

Структура и объем диссертации. Структура работы обусловлена це­лями и задачами исследования и включает введение, две главы, шесть пара­графов, заключение и библиографию;

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновываются актуальность и степень разработанности темы диссертационной работы, формулируются цель и основные задачи ис­следования, дано описание его методологической и эмпирической базы, ха­рактеристика- новизны; и значимости полученных результатов. Приводятся сведения об апробации и внедрении научных результатов. При этом форму­лируются принципиальные положения, которые выносятся на защиту.

Первая v глава - «Общие вопросы стадии исполнения бюджета» включает три параграфа.

Первый параграф посвящен становлению института исполнения бюджета. В целях совершенствования механизмов управления финансами государства отмечается необходимость изучения не только зарубежной прак­тики (как принято сегодня), но и собственного опыта России, содержащего немало полезных наработок.

В параграфе показан переход от децентрализованных касс к централи­зованным кассам одного ведомства - начало становления в России казначей­ской системы исполнения бюджета, последующий переход к банковской сис­теме исполнения бюджета после Октябрьской революции. Обсуждаются проблемы, побудившие к возвращению казначейской системы в начале 90-х годов. Началом образования системы централизованного управления Россий­ским государством послужило появление в XV веке первых государственных: учреждений - казненных дворов. Управление денежной казной в этот период производилось так называемыми приказами - службы, которые ведали госу-

и

дарственными доходами и исполняли роль посредника между верховной вла­стью царя и управлением на местах.

Новым этапом в организации управления финансами стало начало XIX века, ознаменовавшееся созданием Министерства финансов. С 1858 г. начи­нается s разработка бюджетного законодательства. Серьезные улучшения в технику финансового управления и в отчетность государственного хозяйства были внесены финансовыми преобразованиями, разработанные, главным об­разом, В. А. Татариновым. Прежде всего, сюда относятся утвержденные 22 мая 1862 года правила о составлении, рассмотрении, утверждении и испол­нении государственной росписи и финансовых смет министерств и главных управлений; которые впервые подробно регламентировали бюджетный про­цесс.

Реформой 1862 г. все кассы централизованы в казначейство, а также было объявлено о слиянии кассовой наличности с оборотной наличностью государственного банка. Все кассы Министерства финансов были подразде­лены на доходные и расходные. К доходным отнесены казначейства в уезд­ных и губернских городах, а также кассы специальных сборщиков. К расход­ным кассам - Главное казначейство в С.-Петербурге, касса Комиссии пога­шения долгов и расходные отделы губернских казначейств.

После Октябрьской революции 1917 г. реформирование казначейства в России пошло не путем вхождения в банковскую систему, как в Европе, а че­рез придание ему функций банковского учреждения. Использование банков­ской системы исполнения бюджета мотивировалось тем, что в Государстве н-ном банке концентрировались все расчетные и текущие счета государствен­ных, кооперативных и других общественных предприятий, организаций, все расчеты их с бюджетом значительно упрощались и облегчались.

Если в некоторых странах Центральный банк в исполнении бюджета играет роль государственного кассира в узком смысле этого слова, то есть, только сосредотачивает, хранит и выдает бюджетные средства, то в СССР функции Государственного банка по исполнению государственного бюджета

12.

были гораздо шире. Помимо кассового исполнения бюджета, он осуществлял учет доходов, кредитов и расходов по бюджетной классификации, предвари­тельный контроль и т.п.